Звонок в дверь прозвучал резко, коротко. Не как звонок, а как удар.
Я вздрогнул, чуть не опрокинув стул. Сердце дёрнулось куда-то в горло. Кто? В такое время?
Подошёл к двери, прижался глазом к глазку. Рыбий глаз искажал коридор, делая его похожим на туннель. Пусто. Лампочка над лифтом, как обычно, не горела.
Открыл цепочку, потом замок. Дверь скрипнула. На пороге — никого. Только сквозняк гулял по лестнице, пахло сыростью и старым табаком.
Но на коврике лежал конверт. Белый, плотный, без марки. Без адреса. Просто моё имя, написанное ровным, чужим почерком.
Я поднял его. Лёгкий. Внутри шуршало что-то одно.
Вытащил фотографию.
Воздух застрял в лёгких. Мама.
Она сидела на бетонном полу. Стены голые, серые, без окон. На ней та самая бордовая кофта, потёртая на локтях. Та, в которой она ушла. Лицо уставшее, под глазами залегли тени, но взгляд… прямой. Спокойный. Слишком спокойный.
За её спиной, чуть размытые, стояли двое. Чёрные костюмы. Лиц не разобрать, но видно, как они смотрят в объектив. Прямо на меня. Будто ждали этого момента годами.
Перевернул карточку. Оборот чистый, только внизу, чёрными чернилами, мелко и чётко:
«Она жива, пока ты не пытаешься. Не ищи. Мы сами найдём тебя.»
Чернила ещё не до конца высохли. Смазались под большим пальцем.
Я стоял посреди коридора, и холод пополз от пальцев вверх, к горлу. Это был не гнев. Гнев даёт силы. А это было липкое, тяжёлое осознание ловушки. Они знают. Они видели, как я звонил отцу. Или слушали линию.
Руки дрожали так, что я едва попал ключом в скважину, когда запирал дверь обратно. Щелчок. Ещё один. Ещё один.
Вернулся на кухню. Положил фото рядом с папкой. Оно казалось горячим.
Ехать сейчас? Бежать в ночь, не понимая куда? Нет. Я слишком устал. Голова гудела, ноги стали ватными. Если я сейчас сорвусь, я сделаю ошибку. А ошибок они мне не простят.
Я не поеду сегодня.
Мне нужно время. Переварить. Понять, кто эти люди в костюмах. Почему отец дал адрес, если они уже здесь.
Я выключил свет. Темнота накрыла кухню, сделав конверт и фото почти невидимыми. Но я знаю, что они там. Лежат и ждут.
Завтра. Завтра я решу, что делать. А сейчас — просто спать. Хотя я знаю, что сна не будет.