Геннадия Шпаликова принято называть главным символом оттепели. Но символ — это что-то статичное, застывший памятник времени. Шпаликов же был её живым соавтором. Он не просто отражал дух шестидесятых — он сам создавал этот воздух здесь и сейчас.
До него советский экран говорил монументально и тяжело. Шпаликов принёс в кино то, чего раньше не было в сценариях: лёгкость, полутона и абсолютную свободу дышать.
Для меня его лучший фильм — это «Застава Ильича» («Мне 20 лет»). Настоящее большое кино, которое часто называют «энциклопедией оттепели». Но помимо духа времени, там столько тонких, почти неуловимых моментов... Путь картины к зрителю был мучительным: бесконечные заседания, резкая критика лично от Хрущёва, вырезание сцен и перемонтаж. Режиссёр Марлен Хуциев отчаянно пытался спасти фильм любым способом.
И пока «Застава» буксовала на цензурных полках, Шпаликов успевает написать с Георгием Данелией культовую ленту «Я шагаю по Москве». И она выходит раньше! Конечно, это не могло не ранить Хуциева: несмотря на разную тональность, у этих фильмов был один, общий на двоих воздух.
Шпаликов физически не переносил серость и официоз, поэтому превращал саму повседневность в непрерывное искусство. О его проделках ходили легенды.
Единственная режиссерская работа Шпаликова—"Долгая счастливая жизнь". Этот фильм — эпитафия советской оттепели. Начало 1960-х годов было временем огромных надежд, романтики и веры в светлое,но к 1966 году наступило разочарование. Фильм транслирует горькую истину: «долгой счастливой жизни», которой все ждали, не будет.
Из крупных фильмов Шпаликова стоит вспомнить о работе "Я родом из детства" с Виктором Туровым, и картину "Ты и я" с Ларисой Шепитько.
Ещё очень интересны работы Шпаликова в анимации. Это деятельность неразрывно связана с выдающимся режиссером-мультипликатором Андреем Хржановским. Шпаликов выступил сценаристом двух его знаковых, прорывных картин: «Жил-был Козявин» и «Стеклянная гармоника». Второй мультипликационный фильм запретили сразу, что до этого почти не случалось.
Большинство сценариев Шпаликова, так и не было снято.
Он переживал это очень тяжело, сильно пил и в 37 лет покончил с собой.
Мне кажется важным, что трагедия этого замечательного мастера: сценариста, поэта и режиссёра, была не только личной. здесь кроется самый важный парадокс: Шпаликов не был скрытым диссидентом. Напротив, он был абсолютно, до глубины души советским человеком. Он искренне и горячо любил ценности оттепели — эту пронзительную честность, открытость, веру в человека и откровенность. И именно потому, что его вера и любовь были такими огромными, его разочарование в наступившей эпохе глухоты и лицемерия оказалось фатальным. Чтобы так сильно разочароваться в застойные годы, нужно было сначала безоглядно и чисто любить идеалы оттепели.