Первый: единый государственный экзамен, который из оценочной проверки полученных знаний превратился в фетиш. Школа начала готовить к тесту, а тест, как и всякий стандартизированный инструмент, поощряет узнавание готовых схем, а не самостоятельное расследование.

Второй: «оптимизация», то есть укрупнение и закрытие мелких школ, особенно сельских, и экономия на всём, что нельзя быстро монетизировать.

Третьим и последним смертельным ударом стало превращение образования в «услугу». Закон 2012 года окончательно закрепил язык рынка, при котором учитель выступает поставщиком услуги, а родитель покупателем. Это порождает давление в одну сторону: оценки должны быть хорошими, конфликты нежелательны, требовательность опасна. К этому добавилась лавина отчётности: учитель, как известно по множеству его собственных свидетельств, тратит значительную часть времени на бумаги, а не на урок. Бюрократия вытеснила педагогику а торгашество - последние крохи знаний.

Последние годы принесли ещё один поворот, возвращающий нас к тому, с чего мы начали.

Школа вновь переживает идеологизацию, но это уже не идеология социального государства, как общего дома, а скорее уроки преданности группе лиц, которые подменили собой государство: введены обязательные занятия псевдопатриотической направленности, пересмотрены подходы к историческим учебникам, сильнее сказывается централизация содержания.

Так называемое государство опять видит в образовании инструмент воспитания лояльности к конкретной группе лиц, как оно видело его в конце пятидесятых инструментом производства.

При этом ресурсные проблемы, старение педагогических кадров и перегрузка отчётностью никуда не делись. Получается сочетание, при котором школа одновременно слабо финансируется и сильно контролируется, что для развития самостоятельного мышления едва ли не худшая из комбинаций.

Главная причина деградации не в том, что в разное время то вписывали, то вычёркивали отдельные предметы, а в устойчивом отношении государства к образованию как к средству подготовки усредненных и лояльных юнитов: сначала идеологическому, затем производственному, рыночному и снова идеологическому но что самое забавное, что идеологией стала называться животная преданность.

Средству нужны бессловесные исполнители, а не люди, способные задать вопрос «почему и зачем».

Логика и психология в этой схеме оказались первыми жертвами, потому что их результатом является именно такой человек. Остальное, то есть процентомания, ЕГЭ как цель, нищета профессии и бумажная нагрузка, представляется вариациями на ту же тему: система научилась измерять то, что легко измерить, и перестала замечать то, что превратилось в абсурдную кафкианскую конструкцию.