Сегодняшнее сенсационное выступление Владимира Мединского на Балтийском культурном форуме в Калининградской области:

— Я хотел бы поговорить об исторической памяти не в части научных изысканий, а в таком бытовом, повседневном преломлении. Как известно, Калининградская область — это меньшая часть так называемой Пруссии, которая вошла в состав нашей страны по итогам Второй мировой войны. Старое немецкое название города — Кёнигсберг — было изменено сознательно, поскольку такая топонимическая практика — это не какой-то советский эксклюзив. Так делалось всегда, веками. По итогам Второй мировой изменились названия в десятках, сотнях населённых пунктов. Немецкий Данциг стал Гданьском, Карлсберг — Карловыми Варами, Бреслау — Вроцлавом, Мемель — Клайпедой.

Тогда с политических карт мира исчез не только Кёнигсберг, но и само понятие Пруссия. Отовсюду. Сделано это было совершенно сознательно. Пруссия исчезла как историческое ядро германского империализма. Так это и объяснялось. И вот сейчас, в канун 80-летия образования Калининградской области было бы не лишним обратить внимание на некоторые процессы, которые после распада СССР — в 90-е, начале нулевых — здесь происходили. То, что иногда мы называем, наверное, бессознательно, такой ползучей топонимической германизацией.

Все вы знаете прекрасно, что в геральдической символике муниципалитетов Калининградской области весьма обильно представлены германские элементы. Вплоть до того, что гербы Балтийска, Черняховска — это полная реинкарнация германских гербов. Герб Багратионовска с тевтонскими крестами. Многие переработаны, но эхо, отсылка есть. Я не знаю, есть в Германии хоть одна отсылка к старинным славянским символам? Сильно в этом сомневаюсь.

То же самое касается и топонимики. Парк Теодора Кроне, Макс Ашман парк… Кстати, эти парки имели раньше русские имена, а потом произошло опять переименование. Кстати, сегодня немецкие наименования даже используются на сайтах местных органов власти, государственных учреждений. Обильно присутствуют кёнигсбергские мотивы и в повседневной жизни. Я не говорю, что тут надо искоренять культуру великого немецкого народа. Точно переименовывать марципан на русский лад не надо. Но почему коньяк «Старый Кёнигсберг»? Почему «Кёнигсбергский марципан», а не наш марципан? Примеры таких можно приводить десятками. Я уже про названия отелей, ресторанов, меню и всякие колбаски с майонезом неполезным говорить не буду.

Конечно, мы за объективные отношения к истории. Действительно, на протяжении многих лет немецкий Кёнигсберг находился в составе Пруссии, потом Германии. Но дело в том, что русский город Калининград в состав Германии никогда не входил. Построен почти с нуля. И никогда входить не будет. Поэтому эти исторические флешбеки, на мой взгляд, должны оставаться уделом специалистов, и несознательно в общественное сознание не внедряться.

Откуда это берётся? На мой взгляд, дело в таком странном историческом стереотипе, что близость к Европе почему-то считается главной привлекательностью Калининграда. Более того, если посмотреть на это дело шире, то это отражение реликтовой части нашего общественного сознания. С тех времен ещё, когда мы видели на Западе свет в прорубленном окошке, смотреть на Европу привыкали снизу вверх. Вспомните все эти понятия — евроремонт, европротокол. И почему-то по инерции продолжаем так говорить. Я думаю, что пришло время всем нам задуматься о этом. Слово ведь материальное. Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Сначала было слово...

Мне рассказывали, что закрыт командный пункт 43-й армии в Холмогоровке, когда-то там был музей советского штаба. И много других у нас славных вещей есть, которые можно усилить. Неплохо было бы организовать в Калининграде — военные нас точно поддержат — к 80-летию выставку разбитой техники немецкой из зоны СВО. Потому что тевтонские кресты гораздо уместнее смотрятся на сожжённых танков, а не на гербах наших русских городов. Строится сейчас в Калининграде замечательная в европейской стилистике университетская библиотека. Там будет шпиль, а на шпиле должен быть двуглавый русский орёл!