Чтобы понимать почему иранский режим, утвердившейся во власти после революции 1979 года является предметом столь сильной головной боли и перманентной изжоги для монархий Залива, нужно охватить, разом, очень широкую картину мира, именно в области идей, концепций и стратегии.

Идеология революции 1979 года, как я писал ранее, это синтез наработок европейских левых интеллектуалов середины ХХ века и модернизированной версии шиизма, ранее не знакомой исламскому миру.

Со времен своего появления и вплоть до кодификации в 17 столетии - шиизм представлял собой конгломерат несвязанных между собой сект и течений, напоминающих русское старообрядчество в его крайних формах: хлысты, беспоповцы, скопцы и иже с ними.

Ничего революционного в этом учении не было, напротив, оно полностью отрекалось от мира и ожидало возвращения скрытого Имама, предавая проклятиям утонувший во зле внешний мир.

Ведущие исламские богословы, изучая шиитские верования, выводили эти группы за рамки Ислама, не считая их участников мусульманами.

Кодификация шиитских учений в нечто единое и целое (иснаашаризм), предпринятая в новое время, стала первой попыткой вернуться в лоно единой веры на основе некоего отдельного мазхаба (джафари).

До той же поры ни сунниты не считали шиитов верующими, ни шииты не стремились к какому либо единству с "насибитами" (как они звали суннитов).

По факту шиизм и суннизм развивались веками как отдельные религии общего корня и, строго говоря, традиционным, ортодоксальным исламом мог по праву, считаться только суннизм.
Собственно, с тех пор и поныне, по факту это слова синонимы.

Шиизм же с 17 столетия есть попытка контрабанды в ортодоксальный ислам иных вероубеждений, ценностей, установок, достигшая своего апогея в ХХ веке.

Али Шариати отверг прежнюю аполитичность, являвшуюся маркером шиизма, и провозгласил ровно противоположные тезисы: отныне шиизм должен не уходить от мира в леса и горы, а радикально менять этот мир, очищая его от зла.

Поскольку внутри религии он не мог найти опоры своим идеям, за базу, основу, он взял левый, антикапиталистический дискурс.

Так шиизм в его интерпретации стал божественным воплощением идей французской революции, с ее liberté, égalité, fraternité.

Хомейни идея понравилась, но как клерикал и богослов, он приложил руку к приданию ей более традиционалистской формы.

А как гласит элементарная логика: если ты хочешь спрятать суть за декорациями, эти декорации должны максимально яркими, броскими и доминирующими.

Так, сугубо левацкий проект оказался замаскирован под такое махровый, лютый религиозный фундаментализм, что весь мир ничего другого, собственно и не видит.

Но, то что совершенно неочевидно людям со стороны - католикам, протестантам, православным, иудеям да просто атеистам и агностикам, не может не быть видно тем, от чьего имени шиитские революционеры начинают вещать.

Первый идеологический удар по хомейнизму поэтому нанесли не коммунисты, не американские империалисты, не евреи, а ведущие богословы суннитского мира: Албани, бин Бааз, Усеймин.

Они первые указали на то, что в эпицентре исламского мира, под прикрытием чалмы и чадры набухает гнойник Антисистемы: псевдоисламского, деструктивного, троцкистского, по своему духу, радикально революционного учения.

Но кто ж их мог услышать вовне?
Обыватель падок на внешние символы: халаты, чалмы, закутанные женщины.

Так революционный Иран стал в глазах всего мира оплотом "религиозного фундаментализма".
Завоевав это место, Иран приступил к реализации своей внешней, наступательной, концепции, опираясь на формулу "общемусульманского единства", завоевывая сердца и умы самых нищих, обездоленных и неграмотных мусульман уже и за пределами собственно шиитского ареала.