Читаю обсуждение сливов о блокировке Telegram на фоне мемуаров Льва Николаева "В оккупации. Дневник советского профессора", где он в январе 1937-го недоумевает: почему на процессах "врагов народа" никто из этих "врагов" не говорит правду? Его смущало противоречие здравому смыслу: если всё равно смерть - почему эти приговоренные не скажут всему залу, в котором присутствуют даже иностранные корреспонденты, как всё на самом деле, а вместо этого, как марионетки, повторяют вбитое на допросах? Спустя почти век ясно, что решающим был не приговор, а атмосфера предрешённости. Людей ломали не столько физически - их приучали к мысли, что исход уже определен, а любое сопротивление бессмысленно или опасно для близких. Управляли не столько угрозой насилия, сколько ощущением заданности.
Сливы о "1 апреля" работают похожим образом - без всяких репрессий. Достаточно вбросить дату, сделать паузу, не опровергнуть и не подтвердить - и общество само начинает приспосабливаться к предполагаемому запрету. Рекламодатели перераспределяют бюджеты, админы каналов ищут запасные площадки, аудитория привыкает к мысли, что "это будет". События может не быть, но поведение уже изменилось.
Такова современная методология управления, впрочем, не изменившаяся в сути. В 1937-м это проходило в форме "процесса против врагов народа". Сегодня это "турбулентность вокруг Telegram". Суть одна: власть выигрывает, не нажимая кнопку, а заставляя всех приспосабливаться к мысли, что кнопка неизбежно будет нажата.
А когда же наступит время истинной демократии? Когда можно будет в России говорить и писать то, что захочется? Когда русский человек будет уверен в том, что никто не посмеет арестовать его без уважительной причины?
– Нескоро наступит это время. Во всяком случае, мне вряд ли суждено его увидеть…
Лев Петрович Николаев. "В оккупации. Дневник советского профессора", 13 января 1937 года