Волосы в кишках

Под наступающий Новый год опубликовала еще одну работу, посвященную роли звукового медиума в акции «Возвращение имен»

https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=77280

В случае с проблемным полем этого исследования мне с трудом удается твердо держаться почвы академической нейтральности и не заскакивать в плоскость личного беспокойства. Тем болезненнее воспринимается лобовое столкновение с реальностью институционального общественно-научного вопрошания и комментирования сегодняшнего дня и тем забавнее, как следы текстовой субстанции просачиваются в материальность жизни.
Публикация этой статьи далась мне злостью, слезами, тревожным бессилием и (наполовину отпустившим) нежеланием впредь заниматься наукой в России. Если некоторые формулировки покажутся обтекаемыми, неточными или нарочито увиливающими от называния вещей своими именами, то да, вам не показалось, мне действительно пришлось намеренно смягчать определенные тезисы, так как это был единственный вариант, при котором статья могла увидеть свет в данном журнале.

Действенная стратегия для ведения канала: объявляться раз в полгода и критиковать окуляроцентризм в статье

https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=75728

Пишу про то, как травма заворачивается в звуковые ткани и рождается на свет ❤️‍🩹

https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=73128

«Бегут ребята»

Тела, заброшенные в мир, подчиняются закону несвободного падения. У слов на букву «м» и «в» больше нет тела. Их тело разбито на липкие, пульсирующие куски. У слов на букву «м» и «в» теперь коллективное тело, раздробленное, обезображенное и слепленное воедино из ноющих останков. Оно живет во рту у самых злых и жестоких мальчиков. Ему запрещается переползать в другие рты. Злые жестокие мальчики вертят слово-тело на своих языках, играют его конечностями, и оно рассыпается на мелкие крупинки, режущие им десны. Злые жестокие мальчики улыбаются своими окровавленными ртами и плюются словесными ошмётками.
Для наших тел тоже больше нет слов, нет имен и характеристик. Мы выпадаем из наших ячеек в вечном снежном кружении. Вниз-вниз-вниз. Когда кружение остановится, мы очнемся глубокими стариками и зашагаем к новой весне.
Будьте осторожны. Поддавайтесь панике. Не надевайте кислородную маску. Падение неизбежно.

Песчаные замки- это зыбкая форма памятования. Их горстями сползающие субстанции утягивают время за собой. Флажок из сломанной спички завяз в хлюпающей мешанине, ты больше не царь песчаной горы. Оборачиваясь назад, можно свернуть шею или превратиться в соляной столп. Я вечно застывшая жена Лота. Столп из слез, взгляда и тоски. И я еще здесь. В грязи. В неразличимости. В невозможности.

История католичества в России - это бесконечный процесс смены состояний: от поддержки и покровительства до преследования и уничтожения. Судьба католической веры в стране ткалась поворотами политической истории, сама возможность ее существования определялась начертанием идеологических письмен.
В своей работе я хочу показать, как история места собирается существующими структурами власти, задающими характер формо- и смыслостановления.
Место здесь - это нечто диалектически становящееся, что все время обретает свою материальность, не будучи никогда субстанциализированным окончательно. Это нечто хрупкое, каждый раз готовое формально измениться (стать овощехранилищем, клубом, планетарием), но всегда хранящее в заломах нитей память о первоначальной явленности.

Любимые соавторы: Тимур, зубки и коготочки Мякушки и Хмурика