💠💠💠 :: Finally contact with someone? Good.

【 I.N.T.3.R.4.C.T!!! 】

Архив стоял неподвижно, когда вспоминал, как пальцы Вельта сомкнулись на его горле, и в этом было что-то до ужаса простое — будто старый герой не душил своего врага, а всего лишь игрался с ним. Войд чувствовал тогда, как железо под этими пальцами начинает поддаваться, становится мягче, податливее, и это было отвратительно — ощущать себя не человеком, не монстром, а чем-то средним, чем-то полудохлым, что тает под чужими руками, как свеча, которую слишком долго держат над пламенем. Он хрипел тогда ужасно, и этот хрип вырывался из него против воли, вынуждая это делать. Архив ненавидел, что не может его контролировать, ненавидел, что Вельт видит его таким — разбитым, текучим, слабым, уязвимым. Он ненавидел, что его собственное тело, которое должно было быть идеальным, безупречным, сейчас предавало его, плавилось под чужими пальцами, оставляя ямки, что медленно, но верно встали обратно, будто ничего и не было, но невидимые следы и фантомные ощущения всё равно оставались.
И где-то в глубине этого мерзкого состояния, когда воздух застревал в горле, а перед глазами плыли тёмные пятна, Архив вдруг осознал одну простую вещь — Вельт не понимал, что делал. Вельт думал, что душил человека, пытаясь показать свою звериную злобу, но он душил что-то нечеловеческое, но почему-то Божественный Ключ умел чувствовать, ощущать всё вокруг себя, и в это было ироничное из этой ситуации. Вельт был ничтожеством, которое даже не осознавал глубины собственной жестокости, и Архив задохнулся бы от этой мысли, если бы не нашёл в себе силы поднять ногу и пнуть Янга прямо в колено — не сильно, но достаточно, чтобы того застали врасплох, и он ослабил хватку, и Архив вырвался, откатываясь в сторону, хватая ртом воздух, который казался слишком горячим, вязким, недосягаемым, чтобы быть настоящим.
Он лежал тогда на полу, тяжело дыша, и чувствовал, как его тело начинает затвердевать, возвращая себе привычную форму, но этот процесс был болезненным — будто кто-то лепил его заново, выравнивал края, разглаживал складки, и каждая секунда этого преображения отдавалась тупой пульсирующей болью где-то в основании черепа. Архив поднялся на ноги, и его руки дрожали — не от страха, не от слабости, а от той липкой, тошнотворной смеси ярости и унижения, которая закипала внутри, как расплавленный металл, который вот-вот прожжёт его насквозь.

— Господин Янг, — произнес Архив. Голос звучал на удивление ровно, но в нем чувствовалось напряжение, которое обычно бывает за секунду до катастрофы. — Вы серьезно считаете меня слабым и жалким? Думаете, что я способен завидовать Вам? Это звучит просто нелепо. Удивительно, насколько ограничено ваше мышление, если Вы пришли к таким выводам. Я искренне не понимаю и представлять не хочу, откуда в Вас эта слепая вера в то, что Вы еще можете на что-то повлиять. И после этого у Вас хватает наглости называть ничтожеством именно меня?

Он сделал шаг вперёд, и его тень упала на лицо Вельта, скрывая половину черт в полумраке бара. Архив смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде было что-то странное — не гнев, не презрение, а что-то похожее на усталость.
Он чувствовал, как его тело начинает снова плавиться, но на этот раз не от слабости, а от той самой ярости, которую он сдерживал, даже после пощёчины и удара. Руки его дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь, но внутри всё кипело, бурлило, готовое выплеснуться наружу в любой момент.
Но это кипение было не только яростью — в нём была боль. Та самая боль, которую Архив так долго пытался заглушить, залить гневом, запрятать под слоями сарказма и напускного безразличия. И сейчас, глядя на Вельта, он понимал, что старый герой снова сделал то, что умел лучше всего — он пробил злодея насквозь. Он заставил Архива чувствовать себя слизью и тем, кто не может даже проконтролировать эту ситуацию и держать ее в своих руках. И это было хуже чего угодно, потому что чувствовать для Архива означало признать, что он всё ещё уязвим в этом бренном теле.