Сразу же после покупки Майлзом Дэвисом знаменитой красной Ferrari, его адвокат позвонил в полицию, чтобы сообщить модель и цвет авто. Зачем?

Чтобы они знали, когда увидят за ее рулем темнокожего мужчину — это не угонщик, а законный владелец. На дворе был конец 1960-х, когда расовое напряжение в штатах достигло своего пика, а уровень преступности среди афроамериканцев рос как на дрожжах.

Майлз никогда не был плохим парнем, хотя изо всех сил пытался им казаться. Он вырос в зажиточной семье и учился в школе искусств на Манхэттене, а за его дерзким образом «бэдбоя» скрывался крайне ранимый человек. Лишь печальные звуки его трубы с неподдельной искренностью говорили о его подлинной натуре. Никаких улыбок на публике, занятия боксом и дерзость в общении с людьми стали неотъемлимой частью его имиджа.

На первый взгляд, покупка Феррари — это еще одна монета в копилку «брутального мачо». Однако, сам Майлз объяснял свой выбор неутолимой жаждой скорости. «Я вожу Ferrari не для того, чтобы красоваться, а потому что мне это в кайф», — так отвечал он на надоедливые вопросы. Возможно, так он пытался заглушить внутреннюю боль и пустоту — верных спутников его вечного одиночества. Он буквально пытался умчаться от внутренних демонов на огромной скорости своего спорткара.

Осенью 1972 года музыкант попал в страшную аварию, находясь за рулем другого своего «болида» — Lamborghini Miura. Не справившись с управлением, он на полной скорости врезался в бетонное разделительное ограждение. Музыкант сломал обе ноги и получил множество других травм, а автомобиль был просто «всмятку». Весь салон машины был буквально засыпан белым порошком, а окровавленный Майлз, находясь в шоковом состоянии, упрашивал очевидца аварии помочь ему «замести следы» до приезда полиции.

Очевидцем, оказался молодой человек по имени Джеймс Гликенхаус — в будущем голливудский режиссер не самых выдающихся фильмов. Согласно легенде, он скинул несколько пакетов с порошком в канализационный люк и спас тем самым горе-водителя от последствий. Из-за полученных травм Майлз долгое время не мог полноценно выступать и практически ушел со сцены, на следующие несколько лет.

Душевная боль неминуемо ведет к боли физической, если вовремя не обуздать её. В истории музыки есть и случаи с более тяжелыми последствиями, например Эми Уайнхаус и Курт Кобэйн. И все же, пример Тупака Шакура, кажется более близким к нашей сегодняшней истории. Ранимый мальчик, изучавший театральное мастерство и поэзию в Балтиморской школе искусств, настолько заигрался в плохого парня, что это привело его к трагической гибели.

А что думаете вы про «плохих парней» от мира музыки? Согласны ли вы с мнением о том, что всё это — «напускное» и зачастую проходит с возрастом? Если конечно до этого возраста удается дожить...