То есть, когда «мною говорит Другой», он говорит через меня и мной, но никак не во мне. Субъект децентрирован, то есть вообще не имеет центра. Описать этот процесс линейной формой не получится, поэтому мы вынуждены обратиться к той самой Ризоме.
Ещё один важнейший вывод, к которому мы пришли: «я» не является центром, оно постоянно ускользает в сложные лабиринты Ризомы. Претензии на Целостность рассыпалась окончательно…
Ну, а ежели адепт, в ходе попыток удерживать концентрацию (то есть — усиленно теребить зияющую дыру Нехватки), дождётся-таки вторжения Реального, и тем самым выйдет за пределы образов и дискурса — то никакого «я» переживающего сей акт не будет, так как вне образов и дискурса нет ни Означающих, ни Означаемых, ни процесса их обмена…
Это очень важно понять: в каждый момент времени «я» является не чем-то единым, а кластером, включающим в себя разбросанные по пространству, времени и множеству других координат единицы смысла (то есть процессы обмена Означающего на Означаемое).
И теперь немного о «священном». До появления, например, слова «Бог» или его синонимов, никакого «объективного» Бога не было. Всё-таки, в начале было Слово (Означающее). В то же время, это утверждение не является опровержением наличия чего-то или кого-то неназываемого, явившегося творцом нашего мира. Просто мы не можем о нём говорить, так как он абсолютно трансцендентен нашему сознанию. Всё, что мы можем назвать, так или иначе, является достоянием Воображаемого или Символического нашей психики. Поэтому Означающему «Бог» в любом случае соответствует некое Означаемое — образ или совокупность образов. И, чем более развито сознание человека, то есть чем большее количество различных текстов и их суперпозиций он в состоянии через себя пропустить, тем более сложным и насыщенным будет комбинация образов и переживаний, соответствующих Означающему «Бог». Но! В какой-то момент это Означающее появилось впервые. Дальше это Означающее начало множиться (в смысле связывания его со всё большим количеством Означаемых и их комбинаций). То есть, первичный текст стал обрастать множеством интерпретаций. С ходом времени стало уже невозможным отличить первичный текст от интерпретаций по такому качеству, как первичность или истинность. И вот на этом этапе язык обрёл самостоятельную жизнь, подобно некоей самоорганизующейся очень сложной системе. И тексты стали порождать сами себя и желать быть, ветвиться и множиться через людей…
И вот мы пришли сейчас к тому, что Традиция, будучи разобрана по частям — мертва. Оживлять её, т. е. собирать в ту же схему - невозможно, это будет уже «зомби». Вместо этого, нам нужно собрать то, что мы получили в процессе разборки, и расположить его в пишущуюся прямо сейчас историю происходящего, то есть, в тот странный момент, который является не будущим, а сдвигом настоящего, в пост-сейчас. И… возникнут живые Пост-Традиции — да, их много, но не бесконечно, это не абсолютный плюрализм, но счётное число.
Они возникнут «вокруг» (извиняюсь за название, сочетающее несочетаемые вещи, но другого слова ещё нет) «ризомных осей», которые (привлечём сюда еще и синергетику) на какое-то время образуют нечто вроде «странных аттракторов», т. е. некоторых устойчивых траекторий. Устойчивых лишь на то время, которое достаточно, чтобы на этих траекториях (в пространстве не только пространственно-временных, но и других координат) «двое или трое (и больше), собравшихся во Имя… (Реального?)», смогли «эстафетную палочку» жажды встречи с Реальным передать друг другу и нести дальше, разомкнув затем создавшийся аттрактор…
На это время они могут создать ту самую Несогласованную реальность, которую я упоминал выше. Создать не столько для того, чтобы укрыться от абсурда социального гипноза, но для того, чтобы ничто не мешало качественной передаче «эстафетной палочки»…