***
Я еще раз прибегну к свободной краткой интерпретации лекций Дмитрия Хаустова и некоторых других текстов.
Современная философия объективировала для себя странное содержание: пост-современность — после сейчас. Как возможно такое сейчас, которое — после сейчас? Такое настоящее, которое после настоящего? В этом вопросе заключена проблема времени и истории. Получается, что современная философия занята попыткой написать историю настоящего! Это уже парадокс.
Ведь если настоящее, то это еще не история. История возможна только в модусе прошедшего. Мы ведь из своего настоящего объективируем некоторое прошедшее как историю и рассматриваем его — исторически. Но если у нас возникает история настоящего, то само настоящее перестает быть настоящим — ломается основополагающий модус настоящего. Парадоксально, но наше настоящее стало историей, даже не успев уйти хоть в какое-то прошлое. Это трудно помыслить, но выход есть. История настоящего возможна, если осуществить временной сдвиг. Время съезжает в прошлое и незаметно накладывается на настоящее.
В своё время Декарт ввёл оператор современности, который позволяет нам четко фиксировать момент «сейчас» в нашей мысли. Я мыслю — и это всегда сейчас. Это акт само-сотворения мыслящего субъекта, субъекта рефлексии. Все дано в cogito, в сейчас, в вечном настоящем мышления. Все присутствует в моем cogito, и мое cogito присутствует для самого себя. Я присутствую здесь и сейчас для самого себя в чистом акте мысли. И все объекты моей мысли присутствуют здесь и сейчас для меня в моем чистом акте мысли.
Всё присутствует в cogito, все дано сейчас. Так, метафизика присутствия оборачивается метафизикой одновременности — cogito и его объектов. Для критики метафизики одновременности Деррида использует тот же ход — временной сдвиг. Что получается в результате: присутствие сдвинуто, «сейчас» отсрочено… Оно приходит будто бы с опозданием. Все дано не здесь и не сейчас, но во временном сдвиге. Все приходит после, «пост». Объекты cogito приходят после — после сейчас, после современности.
Субъект создаёт самого себя в моменте «сейчас». Это чистый субъект, ему ничего не нужно, он сам себя определяет. Это называется «самосознание». Теперь наложим на это проблему временного сдвига. Если время сдвинуто и настоящее чревато прошлым, а не будущим, то это не я определяю себя сейчас. Если время сдвинуто, и нет чистого момента настоящего, то именно заложенное в сейчас прошлое, заложенное в сейчас «уже» определяет субъекта. Субъект в своем возникновении уже детерминирован, определен чем-то, что не есть он сам, что не есть чистое сейчас, что есть прошлое, бывшее. Чистый субъект проваливается в следы повторения. В начале был след. Следы прошлого в сейчас вызывают субъект к его подлинной, сознательной жизни. Это временной сдвиг его определяет, а не субъект самоопределяется во времени. Он не возникает с чистого сейчас. Он сам по себе уже след прошлого.
Мы подходим к кризису субъективности, который опрокидывает всю традицию: картезианство, трансцендентальную философию, феноменологию, ряд философий «чистого субъекта», и, конечно же, традиционализм!
Вернёмся на шаг назад. Сама Современность (Модерн) в литературе и, шире, в искусстве и культуре 20 века была предельно оппозиционна буржуазной пошлости, сентиментальному рыночному гуманизму. Она явилась на историческую сцену как критика шаблонного массового сознания своего времени. Вокруг этой критики построены произведения Джойса, Кафки, Пруста, Элиота, Музиля, Германа Гессе, Томаса Манна, Стефана Цвейга и др. Но, вся эта критичность не мешала Современности двигаться к тотальности. Модернистский роман — это подчеркнуто тотальный роман, соперничающий в своей необъятной целостности со всей вселенной, со всем миром, и он смело противопоставляется всему мирозданию. В Современности популярен мотив выстраивания авторских космогоний и космологий — мир изобретается там заново. Эта задача восхитительна, но провальна.