Я — это функция речи, а не величественная личность. Индивид коренится в доиндивидуальном, но от этого он не в меньшей степени индивид. Делая что-то, говоря что-то, он хоть и пользуется объективными ресурсами знания, языка, восприятия, но он все же делает и говорит.
Из вышесказанного не стоит полагать, что субъекта не существует. Речь о том, что существенно меняется понимание субъективности, а не то, что для нас с вами все потеряно. Субъект, действительно, во многом подобен актеру — то же слово, что и автор (актор). Мы не можем сказать, что актер, в особенности — хороший актер, это просто марионетка. У актера на сцене много свободы и много ответственности, от него зависит наиболее успешная реализация условий, которыми определяется его место в той или иной сцене. Сама сцена, условия, контекст для актера играют определяющую роль — он именно тот, кем ему предписано быть объективными рамками сценической ситуации. Но, поведение в этих рамках является проявлением свободы — от актера зависит, как он отыграет эту сцену, насколько сможет поразить зрителя или вогнать его в скуку. То есть, в какой-то мере, актер способен менять правила игры. Объективные условия и субъективная свобода вступают в непростые диалектические отношения. Хотя язык, как структурная данность, предшествует индивидуальным актам высказывания, мы можем реализовать такое высказывание, которое будет оригинальным и необычным. Поэтому Смерть автора у Ролана Барта и Мишеля Фуко означает преодоление определенного понятия «автор», господствовавшего в философии и просто в культуре Нового времени. Субстанциальное понимание фигуры автора сменяется скорее операциональным, техническим пониманием автора как функции. Барт и Фуко подробно описывают основные черты этой функции. Мы узнаём, что основная черта функции автора в нашей культуре — это организация единств внутри того или иного дискурса (например, разметка пространства). Некоторое количество дискурсивных элементов буквально штампуется именем «Маркс» или именем «Достоевский» и, благодаря этому штампу, наши элементы могут быть отнесены к более крупным единствам, которыми могут быть художественные жанры, идеологические течения, исторические периоды и прочее. Визуально можно представить себе библиотеку с множеством полок и множеством ящиков, которые проштампованы ключевыми словами для удобства поиска необходимых элементов: мы ищем нечто по жанру «роман», по имени «Сервантес», поэтому искомое будет обнаружено очень быстро. Вся культура представляет собой такой архив, который систематизирован с помощью разнообразных имен — собственных и нарицательных.
Итак, функция автора — это некая связка или ячейка в общем порядке дискурса или ансамбля множественных дискурсов. Функция, как видим, вполне утилитарная, и от романтического понимания автора как суверенного творца здесь не остается и следа. Автор — это механизм (не единственный, но один из) дискурсивной дифференциации. Поэтому можно сказать, что автор — это элемент дискурсивной грамматики. Как и всякий элемент грамматики, он не предшествует языковой деятельности как таковой, но соприроден ей. То есть, неверно полагать, что сначала рождается автор, а потом им порождается дискурс. Верно другое — автор принадлежит дискурсу, как, в некотором смысле, и дискурс принадлежит автору, ибо дискурс есть система, а без автора он не систематизируется.