После беззубого и бесхребетного либерального пацифизма последних десятилетий, который принес немало ущерба на всех уровнях политики и жизни, во многом морально изуродовав культуру, есть опасность нырнуть в противоположную крайность – в «милитаризм», в безудержное прославление войны. То и другое ограниченность, ошибочное понимание природы человека и человеческой истории. Приписывать абсолютное миролюбие, или абсолютную воинственность человеку и истории значит не понимать трагического противоречия бытия.

Нужно помнить, что об этом говорили русские философы, в том числе Н. Бердяев, который однозначно считал, что «Милитаризм и пацифизм – одинаковая ложь». Он говорил, что война – это изживание внутренней тьмы мировой жизни, внутреннего зла, принятие вины и искупления. Благодушное, оптимистическое, исключительно радостное отношение к войне не допустимо и безнравственно. Мы войну и принимаем и отвергаем. Мы принимаем войну во имя ее отвержения. Принятие войны есть принятие трагического ужаса жизни.

Пацифизм и милитаризм проходят мимо трагического ужаса жизни, мимо ее метафизики и человеческой нравственности. Это исключительно западные явления, уже и технологии, совершенно не свойственные русской духовной и философской традиции. И если мы сейчас в фазе острого противостояния Западу, то перенимать их явные методы и подходы было бы ошибочно. А пацифизм и его антипод милитаризм как раз относятся к этому роду явлений.

Выдающийся русский теоретик воны А.А. Керсновский в традициях русской православной духовности, как и большинство русских философов считал войну «моральной болезнью человечества». И болезнь нужно лечить, а не культивировать или игнорировать.

Вообще, что такое история, история ли это войн, или история мира, или вообще некая иррациональная тьма – непонятно. И навязывать истории абсолютный мир или абсолютную войну невозможно. Все конструкции пацифизма и милитаризма разрушаются при столкновении с реальной историей.

Война, как и смерть: ее никто не может ни предотвратить, ни прекратить. И как умирание, война может быть долгой. Но мир, как и жизнь – бессмертны, пока нет смерти, и мир может быть тоже долгим. И война для него совсем не требуется. Диалектика и рацио тут не работает. И как все это совмещается: война и мир, жизнь и смерть, одному Богу известно. Время миру – время войне, время жить и время умирать. Человеческие претензии здесь что-то планировать, контролировать, управлять – пустые затеи. Лучший здесь помощник – наши традиции, и воинские, и философские, и духовные. К ним нужно прислушиваться.