День казался настолько прекрасным, что мы запланировали пикник в Телскомбе. Однако поднялся ветер, а солнце закрыла странная черная дымка, похожая на туман с моря, но не везде, ибо в Льюисе стояла замечательная погода. И все равно было слишком холодно для отдаленного пикника, поэтому мы отправились в долину к заброшенной ферме. Встретили женщину, которая рисовала, и попросили ее присмотреть за моим велосипедом. Прошли через долину и поднялись на холм. Выпили там чай. Нашли поле васильков с маками, явно высеянных рядами. Собрала букет и несколько корней, которые Л. высадил в палисаднике.
Фото: "Ферма в Сассексе", Эдгар Томас Холдинг (1870-1952)
Прекрасный сентябрьский день после нескольких дней очень неприятной ноябрьской погоды; ласточки носятся над полем; Перси спрашивает, будет ли завтра так же; если да, он подстрижет газон. Есть подозрение, что пчелы продолжают трудиться. Возможно, сегодня вечером мы с Л. будем собирать мед. Л. и Перси, словно Трим и дядя Тоби, весь день чинили забор, а я гуляла по холмам. Несмотря на то что у нас идеальный участок, я все еще делаю вид, вернее, воображаю, будто дома вдалеке – это стога сена.
Цивилизация приходит в упадок. Удобства исчезают. Сегодня нет бензина, и мы с Л. снова пользуемся велосипедами, прямо как в Эшеме в 1915 году. И опять считаем доходы. Смогу ли я выплачивать Анжелике пособие? Сколько нам с Л. надо зарабатывать? Мы опять станем журналистами.
Я пишу на фоне водянисто-голубого предзакатного неба, как будто оправдывающего этот непогожий, ненастный день, который почти закончился и оставил после себя облака, сверкающие золотом над холмами и венчающие их, словно золотые короны.
Фото: "Облака. Штормовой закат" (1821-1822), Джон Констебл
Вот так мы с ней [Нессой] и выстроили свои жизни, движимые какой-то странной силой. Что касается меня, то я часто вспоминаю наши прекрасные долгие осенние прогулки, которыми мы заканчивали летние каникулы, обсуждая планы на будущее – «осенние планы», как мы их тогда называли. Они всегда касались живописи и писательства, а еще того, как лучше вести светскую жизнь и быт. Мы часто думали о переезде, чтобы было куда приводить гостей. Планы всегда ассоциировались с осенью, с листопадом, с выцветанием природы и ветром, с предвкушением горящих фонарей и нового сезона активности – октября, рассвета светской жизни. Сидела я в ожидании чая, ностальгировала по прошлому, как старуха, и тогда сказала себе, что мне нужно много всего записать в дневник.
На днях я набросаю здесь, как на грандиозном историческом полотне, портреты всех моих друзей. Я размышляла об этом прошлой ночью в постели и почему-то решила начать с Джеральда Бренана. Думаю, в этом что-то есть. Своеобразный способ написать мемуары о своем времени посредством жизней других людей. Может получиться весьма забавная книга. Вопрос в том, как это сделать. Вита станет Орландо, юным аристократом. Будет и Литтон. Нужно писать правдиво, но сказочно. Роджер, Дункан, Клайв, Адриан. Их жизни будут переплетены. Но я придумываю больше книг, чем могу написать. Сколько же сюжетов приходит мне в голову!
Фото: "Орландо около 1840 года", Вита Сэквилл-Уэст на иллюстрации к роману "Орландо", 1927 год
Последние несколько дней были просто райскими — наконец-то немного тепла; и теперь, закончив книгу, не испытывая особого беспокойства и выслушав изысканное мнение Джона, я спокойна; о, а я еще я гуляю и хочу пожаловаться на два уродливых бунгало на вершине холма. Именно. Причем навечно изуродовал эти холмы наш «потенциальный кандидат от лейбористов». Моего голоса он не получит.
Фото: "Выборы в Парламент. Голосование" (1755), Уильям Хогарт
В данный момент я измотана разговорами и поэтому не вступала толком в дискуссии с друзьями. Но какие же мы все хорошие, добрые, нежные и умные! Больше всего мне запомнилось, как мы сидели с Дунканом в пабе и обсуждали его живопись. Он сказал, что пытается упрощать; думаю, он хочет сделать что-то крайне абстрактное простым и понятным. Его собственная привлекательность кажется ему теперь ничтожной. – Несса – счастливый художник, – сказал он в автобусе (мне надо было в Льюис). – Я – глупый художник, – ответила она. В ней нет изменений, как у Дункана. Она ничего не обдумывает. – Иногда я готова долго не рисовать.
Фото: Ванесса Белл и Дункан Грант вместе с французским художником Симоном Бюсси
Однажды ночью мне снился Джулиан [Белл]: он вернулся, а я умоляла его не ехать в Испанию. Он обещал. Потом я увидела его раны. Прошлой ночью мне снился Роджер. Он не умер. Я хвалила Сезанна. И говорила, как сильно я восхищаюсь его творчеством. Как в старые добрые времена. Возможно, во сне это легче представить, так как там нет смерти, но потом вошел Л., и я проснулась.
Леонард на пикнике в Чарльстоне, а я здесь – «уставшая». Почему я устала? Потому что никогда не бываю одна. Начну жаловаться с этого. Усталость не столько физическая, сколько психологическая. Я напрягаюсь и трачу все силы на эссе и корректуру, а ведь где-то на задворках сознания еще формируется моя книга «Мотыльки». Да, но формируется она очень медленно, а я хочу не столько писать ее, сколько обдумывать, скажем, в течение двух-трех недель – погрузиться в нужный поток мыслей и со временем позволить ему выплеснуться на бумагу. Пожалуй, утром напишу несколько строк у окна. (В этот странный туманный вечер все уехали в какое-то прекрасное место – вероятно, в Херстмонсо, а когда пришло время уезжать, у меня было только одно желание – прогуляться по холмам в одиночестве.)
Я была рада, что мы пошли на службу в четверг. Стоял жаркий летний день. Все просто и со вкусом. Музыка. Никаких речей. Мы сидели с открытыми дверьми, ведущими в сад. Цветы и прохожие Роджеру бы понравились. Он лежал под старой красной парчой с двумя букетами ярких цветов. Быть с друзьями – сильный инстинкт. Периодически я думала и о нем. Достойный, честный, амбициозный; «широкая светлая душа»; какая-то зрелость и музыкальность в нем, а еще юмор и то, как разносторонне, щедро и интересно он жил. Я думала обо всем этом. Карин разозлила меня тем, что опоздала и спотыкалась. Но это прошло. Играли Баха. Затем гроб медленно вынесли через двери. Они закрылись. Снова заиграла старинная музыка – кажется, «Менуэт соль мажор». Да, мне понравилась эта безмолвность; Хелен [Анреп] выглядела очень молодой, голубоглазой, спокойной и счастливой. Да, она запомнилась мне именно такой.
*Вирджиния Вулф здесь описывает похороны своего друга, художника Роджера Фрая.
Три ночи назад – точнее, в воскресенье 11 сентября – был сильнейший ураган. Мне пришлось зажечь свечу. На следующее утро наша слива оказалась поваленной, а большое дерево в церковном дворе переломилось почти у самой земли. Несколько могил накрыла листва, а венок из бессмертника лежит целехонький под стеклом. Местные жители были заняты тем, что собирали ветки; полагаю, крупными ветвями займется настоятель. В ту ночь выпало больше осадков, чем за три предыдущие месяца, но Л. не удовлетворен. Наш сад – это идеальное пестрое полотно из светлых и темных астр, цинний, гравилатов, настурций и т.д.; все они яркие, словно вырезанные из цветной бумаги, прямые и негнущиеся, как и положено цветам. Я сажаю лакфиоли к следующему июню.
Вчера мы прогулялись с Ангусом по холмам в сторону Фалмера. После стольких лет мы открыли для себя один из самых красивых, уединенных и удивительных районов в этих краях – он даже прекраснее, чем холм Сифорд-Тилтон, по которому мы гуляли под палящим солнцем в прошлый четверг. Лучи били прямо в голову, а бедный щенок пыхтел, высунув язык. Лидия и Мейнард пришли на чай.
Тяжесть на душе уменьшается, хотя, поскольку я еще не освоила письменную доску, обещанное себе неторопливое заполнение этих страниц становится чем-то вроде миража. А тут еще Дункан с Нессой неожиданно приехали на чай. Вторжения людей всегда приводят меня в трепет. Они нарушают состояние депрессии — глубокой, по словам Л., а как по мне — консистенции сентябрьского тумана. Интересно, чем она вызвана? <...> С тех пор как я начала писать здесь, меня прерывали столько раз, что благодушие давно исчезло. Пожалуй, я поддамся искушению и посмотрю, что солнце делает над лугами. Ох, как много приспособлений нужно человеку, чтобы написать хотя бы одно предложение! Книг из Times тоже нет, а что касается писем, то я не могу заставить себя нарушить девственность листа бумаги.
Фото: "Сентябрьское солнце", Джордж Харрисон (1876–1950)
В воскресенье мы поехали на машине в Лалворт, вернее, к Уорбарроу, где поднялись на хребет и прошли пешком 5 миль по склону. Мои туфли скорее мешали удовольствию. <...> Потом мы остановились; Мейнарду, как мне кажется, очень хотелось быть гидом по аббатству Биндон, особенно после того, как мы посмотрели старое поместье, где жила и спала Тэсс. В Биндоне Лидия в своей розовой куртке с белым мехом полежала в епископской гробнице – своего рода резервуаре, утопленном в земле по пути к кальварии, – и встала с прилипшими к спине листьями. Она лежала совершенно неподвижно, изображая смерть; ее мускулистые ноги танцовщицы в белых шелковых чулках соприкасались подошвами ступней, а мы с Мейнардом стояли рядом. О чем она думала? О Мейнарде, о своей смерти, о том, что будет дальше? Бог его знает.
Хотя не я одна в Сассексе читаю Мильтона, все же поделюсь своими впечатлениями от «Потерянного рая», пока они свежи. <...> Меня поражает грандиозное отличие этой поэмы от всех остальных. Думаю, оно заключается в возвышенной отстраненности и обезличенности чувств. <...> Материя Мильтона состоит из удивительных, прекрасных и виртуозных описаний ангельских тел, сражений, полетов и обителей. Он торгует ужасом, безмерностью, убожеством и величием, но никогда — страстями людских сердец. Разве хоть одна поэма когда-либо проливала так мало света на счастье и страдания ее творца? Мильтон не помог мне лучше понять жизнь. Я вообще с трудом верю, что он жил на самом деле, знавал мужчин и женщин, за исключением брюзгливых личностей, снабдивших его сведениями о браке и обязанностях женщин.
Фото: "Создание Евы", иллюстрация Уильяма Блейка к "Потерянному раю" Джона Мильтона, 1808 год
Погода стоит сентябрьская, яркая, солнечная, прохладная. У нас есть план превратить мою спальню в гостиную – ради вида из окна. Прятать его изо дня в день – сущее преступление, а пожилым людям нельзя тратить время впустую. Да, я бы не прочь прожить еще одну жизнь – более активную. Так я думала, глядя на гору Каберн и представляя себе чувства взбирающегося на нее сильного молодого человека, у которого есть и жена, и дети, и карьера в Лондоне… Думаю, он был бы политиком, вероятно, индийским госслужащим. Точно не писателем. Такие истории приходят в голову сами собой.
Фото: "Сассекс, гора Каберн, вид с холма Итфорд", Эдвард Фрэмптон
Мне стыдно, что я ничего не пишу, а если и пишу, то небрежно, одни причастия настоящего времени. Я нахожу их очень полезными на заключительном этапе «Миссис Дэллоуэй». Наконец-то добралась до вечеринки, которая должна начаться на кухне и постепенно привести читателя наверх. Это будет самый сложный, эмоциональный, цельный эпизод, связывающий все воедино и заканчивающийся тремя высказываниями, произнесенными на разных ступенях лестницы, и каждое из них сообщит что-то о Клариссе, подведет итог. Кто будет говорить? Возможно, Питер, Ричард и Салли Сетон, но я пока не хочу точно определяться. Теперь мне кажется, что это будет лучшая из всех написанных мною концовок. <...> Интересно, может ли готовое произведение сохранять в себе черты наброска? Я стремлюсь именно к этому. В любом случае никто мне не поможет, никто не помешает.
Фото: Ванесса Редгрейв в роли Клариссы Дэллоуэй в фильме "Миссис Дэллоуэй" (1997)
Думаю, мой истинный дар – формировать предложения. Лютый ветер и дождь; неистовая жара и солнечный свет; они продолжают говорить, угрожать, наступать и отступать в Женеве*. Какие же у меня чистые руки, когда я не пишу прозу по утрам. К часу дня мозги мои теперь остывшие, а не кипящие.
*Вулф комментирует новости о Женевской конференции Лиги наций по разоружению.
How can I read @virginiawoolfdaily without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Дневник Вирджинии Вулф: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Дневник Вирджинии Вулф have?
Дневник Вирджинии Вулф (@virginiawoolfdaily) has 206 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Дневник Вирджинии Вулф know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
