OASIS — (What’s the Story) Morning Glory?

Включите эту пластинку!
Если у вас её нет, обязательно купите и включите!
И где-то между первым аккордом и вступлением вокала пространство начинает меняться.

Комната становится чуть меньше, вечер чуть длиннее, а за окном внезапно возникает Манчестер середины девяностых: мокрый асфальт, кирпичные стены, сигаретный дым и ощущение, что британский рок наконец-то снова кому-то нужен.

1995 год.

Oasis ещё не стали музейным экспонатом. Они молоды, очень громкие (спасибо brickwall на мастеринге), самоуверенны и совершенно не собираются спрашивать ни у кого разрешения. Вокруг идёт война бритпопа, журналы делят Британию на Blur и Oasis, а братья Галлахер ведут себя так, будто рок-н-ролл был придуман специально для них.

Но спустя тридцать лет интереснее всего другое.

Эта пластинка пережила собственную эпоху.

За всей бравадой Ноэл Галлахер написал здесь удивительно простые песни о вещах, которые не стареют: одиночестве, надежде, любви, скуке, желании куда-нибудь уехать и невозможности перестать верить, что однажды всё станет лучше.

Some Might Say начинается почти как очередная наглая британская песня, а заканчивается гимном.

Cast No Shadow уже совсем другая история: тихая, почти исповедальная.

А потом появляется Wonderwall. Нет, не так.
🫶🏻🫶🏻🫶🏻Wonderwall🔥❤️

Сегодня вокруг неё столько культурного багажа, что легко забыть: изначально это просто очень хорошая песня.

Да, её слышали слишком много раз. Её пели миллионы людей, которые никогда не держали в руках гитару. Она давно стала мемом самой себя.

Но поставьте её на виниле поздним осенним вечером.
И всё внезапно встаёт на место.

Голос Лиама здесь звучит не как голос великого певца в академическом смысле. Он звучит как голос настоящего человека: немного уставшего, немного высокомерного, немного потерянного.

Именно поэтому ему веришь. И именно поэтому Ноэл, изначально планировавший петь песню сам, после того как услышал как Лиам поёт её, отдал Wonderwall младшему брату.

А затем появляется Don’t Look Back in Anger.

Здесь Ноэл делает то, что умеют делать действительно большие авторы: превращает личную интонацию в песню, которую каждый слушатель может присвоить себе.

Она вроде бы о чём то конкретном.
Но через несколько минут она становится песней про твою собственную жизнь.

И, конечно же, Champagne Supernova.

Семь с половиной минут, которые сегодня могли бы показаться совершенно неприличной роскошью для любой группы.
Но Oasis не торопятся.
Гитары разрастаются, мелодия начинает растворяться, песня перестаёт быть песней и превращается в состояние.

Это уже не тот Oasis, который хочет доказать, что он самый крутой.
Это Oasis, который на несколько минут поверил, что может быть бессмертным.

И, возможно поэтому Morning Glory так хорошо работает на виниле.

У цифрового файла есть удобство. У стриминга бесконечность.

А у пластинки есть физическое время.
Ты переворачиваешь сторону.
Слышишь первые секунды.
Понимаешь, сколько музыки осталось.
И вдруг начинаешь слушать альбом именно как альбом.

В этом смысле Morning Glory почти идеальный артефакт девяностых. Он огромный, немного наглый, местами чрезмерный и совершенно лишён желания быть скромным.

Oasis никогда не были самой интеллектуальной группой Британии. Но, возможно, они были одной из самых честных групп в своём желании стать большими.

Им было мало хорошей песни.
Им нужен был хор.
Им было мало клуба.
Им нужен был стадион.
Им было мало славы.
Им хотелось ощущения, что весь мир наконец то слушает именно их.

И самое удивительное: на какое то время это действительно произошло. А эта пластинка стала самой тиражируемой из всех альбомов британских групп после Queen и The Beatles.

Сегодня Morning Glory можно слушать как документ эпохи. Как коллекционный винил. Как набор великих британских песен.

Но лучше всего просто поставить иглу на дорожку, открыть окно, посмотреть на ночной город и позволить этой пластинке снова сделать то, ради чего она когда то была записана:

напомнить тебе, что молодость не обязательно должна закончиться красиво.
Иногда достаточно, чтобы она была громкой.