Смех постепенно затих, оставив после себя лишь легкое эхо. Дейра убрала руки, и Орвин увидел, как блеск в её глазах сменился серой усталостью.
– Простите, – повторила она тихо. – Просто... не верится, что мир может быть таким. Нелепым, глупым, не пахнущим смертью.
Дейра посмотрела на перевязанную руку мужчины.
– Десять лет, Орвин. Десять лет я лечила... пыталась спасти. Раны, которые не промоешь вином и не затянешь чистой тканью...
Она замолчала, и в этой паузе было чувство, как по залу пронёсся холодный сквозняк. Дейра говорила обрывками, проживая воспоминания раз за разом. Перед глазами проносились палатки, пропитанные сыростью, кровью и смертью. Молодые лица, которые звали своих матерей, пока из них медленно уходила жизнь вместе с грязной суковицей. Она видела столько боли, что она отпечаталась у неё внутри, как клеймо после раскаленой кочерги.
– Я не смогла... – её голос сорвался. – Я столько раз стояла... просто стояла, как... как свет гаснет в их глазах, и не могла... я не могла их спасти...
Орвин медленно протянул здоровую руку и накрыл дрожащие пальцы эльфийки. Он не сжимал их, просто давал почувствовать ей твердую и тёплую опору.
– Хватит, Дейра, – прервал он тихо, но властно. – Не сейчас. Твои призраки сыты сегодня. Не корми их и этим вечером.
Эльфийка медленно подняла на него взгляд, полный затаенной боли. Дрожь постепенно начала утихать.
– Я не священник, чтобы принимать исповеди, – продолжил Орвин, не убирая руку. – Но я всегда буду здесь. Когда ты захочешь выплеснуть это... Дейра, я всегда выслушаю тебя. Поддержу. Но сейчас... сейчас ты жива, и благодаря тебе жив я. Для одной ночи в этом проклятом городе это уже чудо.
Ужин подходил к концу. В зале почти никого не осталось. Лишь парочка завсегдатаев, которые любили засыпать на месте после нескольких кружек опьяняющего эля. Тишину нарушал только мальчик, собирающий пустые тарелки и кружки в поднос.
Дейра чувствовала некую лёгкость, будто обрывками рассказав Орвину о своей боли, оставила часть тяжести здесь, на грубых досках стола.
– Мне пора, – тихо произнесла она, вставая с места. – Путь до конца улицы не близок, а фонари в это время чаще дымят, чем светят.
Орвин поднялся, отодвинув стул с тяжёлым скрипом. Он всё ещё держал раненую руку, но в его движениях была та самая лёгкость и уверенность, которую Дейра видела во время драки.
– Одной в такой поздний час? – он покачал головой. – После того как те двое вышли отсюда с пустыми кошельками и разбитыми носами, вам не стоит ходить одной, когда на улице так опасно. Позвольте мне сопроводить вас до порога вашего дома.
Дейра открыла было рот, чтобы вежливо отказаться — привычка быть невидимой всё ещё нашептывала ей об опасности. Но тут из-за стойки, топая по доскам пола, появилась Розабелла. Она вытирала руки о необъятный передник и сияла, будто только что выиграла крупный заклад.
– И не вздумай, девочка! – припечатала женщина, подходя к ним вплотную. – Орвин прав! Улицы сейчас полны теней, и не все они безобидные. Нет-нет! Послушай свою подругу, милая! – покачала головой Розабелла, видя, как Дейра пытается что-то сказать. – Пусть он сопроводит тебя. К тому же, этому медвежонку полезно размяться после моего жаркого. Иначе к утру он врастет в этот пол.
Орвин кашлянул и сделал вид, что оглядывает потолок. Женщина бесцеремонно подтолкнула Дейру к нему.
– Иди, иди! С таким провожатым даже стражники будут обходить вас стороной. А я запру дверь изнутри и буду ждать его завтра... если, конечно, он найдёт дорогу обратно.
Розабелла подмигнула ей, а на губах сияла озорная улыбка. Дейра взглянула на Орвина. Он стоял у выхода и придерживал тяжёлую дубовую дверь. В его ореховых глазах не было ни капли насмешки — только спокойное ожидание и негласное обещание безопасности.
– Хорошо. – эльфийка слабо улыбнулась подруге и направилась к выходу. – Орвин, пожалуйста, проводите меня.