См. выше.

...А я вот не побрезговал. Наверное, потому, что уважать себя — значит себя не уважать.

... — порнозвёзды Эльза Джин и Шарлотта Стоукли.

Пятна Роршаха, как и пятна Хольцмана (которые, говорят, с научной точки зрения валиднее), относятся к числу проективных тестов, — описывая их, проявляешь себя, — но не все ли изображения, движущиеся или нет, суть таковы? Тем занятнее, когда возникает двойная, вложенная проекция, — с одним изображением внутри другого, и зритель уже интерпретирует интерпретацию (проецирует проекцию). И одна интерпретация сужает другую, и зритель использует одну проекцию как внезапно обретший определённость инструмент для налаживания другой.
...И всё это многословие — лишь попытка структурно описать фотографию, на которую любой уважающий себя человек и внимание-то побрезговал бы обратить. Потому что на этой фотографии — ...

Великий поэт Иван Елагин читает своего "Невозвращенца"
(его стихи в этом канале см. выше — https://t.me/vide_superius/19 и https://t.me/vide_superius/232)

Набоков (1972)
Фото Энтони Амстронга-Джонса, графа Сноудона

https://masters-journal.ru/veter
Это было сложно. И нужно.

Технические аварии — они такие.

Дорогие друзья, из-за технической аварии сегодняшний сеанс "Невиданного кино", к великому моему сожалению, отменяется. Фильм Шенкеля я непременно покажу — но уже в первую субботу января. Вы всё равно приходите, он очень хороший.

Авторский цикл Алексея Гусева «Невиданное кино» в «Порядке слов» на Фонтанке. 6 декабря в 19.30 «Холодный как лед» Карла Шенкеля.

На фоне гениев немецкого «молодого кино» прочее немецкое кино рубежа 70–80-х оставалось почти незамеченным — да так до сих пор и осталось. А зря. Экранная энергия предыдущего десятилетия наэлектризовала лихостью и меланхолией даже те низовые сегменты кинопроцесса, на которые серьёзные кинокритики и внимания-то обращать не привыкли, и успела вдохновить новое, уже на излёте 70-х пришедшее поколение. К нему относился и Карл Шенкель, явившийся из презреннейшего эксплотейшна — и запечатлевший в своих криминальных фильмах 80-х серый бетонный мир Западного Берлина, состоящий из тюрем, сквотов, гаражей, ночных клубов и съёмных квартир. Звучит донельзя уныло — но даже такой мир Шенкель умудрился увидеть с той жестокой ясностью, что даруется лишь последним дыханием. В его фильме «Холодный как лёд» о парне, сбежавшем из тюрьмы и мечущемся вдоль Берлинской стены, мало надежды и вовсе нет просвета; но и выученной беспомощности нет и следа.

Можно сколь угодно истово верить в концепцию прогресса и полагать, вопреки словарным определениям, что двигаться нужно непременно вперёд.
Но порой историческая траектория страны описывает такую загогулину, что даже и с эдакими убеждениями — тянет уже не столько прорваться, сколько откатить к предыдущей версии. Настолько воздуху не хватает.
И вне всяких концепций и надо всякой фактурой — волшебным перезвоном, словно в какой-то новелле Гофмана, из ниоткуда доносится и крутится, крутится в голове, как в музыкальной шкатулке, одна фраза — будто сон, настаивающий на том, чтобы сбыться.
Фраза, которая в злосчастной российской истории есть зарок избавления от морока и de retour à la raison.
"При мне всё будет, как при бабке".
(Предшествующий этой фразе глухой короткий звук, конечно, благотворен не меньше.)