Одно из самых очевидных и курьёзных последствий нынешней манеры считать политические термины оценочными – это, конечно, неразличение "имперского" и "колониального". Это примерно как не видеть разницы между желанием обзавестись дачей и желанием выкупить квартиру у соседей по лестничной площадке. (Кстати, милый русский обычай не столько "кормиться с дачного огорода", сколько весь доход вбухивать в дачное строительство и обустройство, возможно, кое-что объясняет в истории русского колониализма вообще и лозунгов "хватит кормить..." в частности.)
Хотя, казалось бы, прецедентов-контрпримеров хватает. Герцогство Курляндское, со своими островами Тобаго и Джеймс (ныне Кунта-Кинте), империей не было. Как не была империей и Генуэзская республика (вероятно, потому, что она была республика), владевшая такими колониями, как Корсика, Хиос, Керчь, Геленджик, Анапа, Пицунда, Сухуми или Измир. А про то, как Венецианская тоже республика делала колонию из Кипрского королевства, довольно толково написано в художественном произведении "Отелло".
И наоборот. У Австро-Венгерской империи колоний не было. (Можно, конечно, за таковую счесть аннексированную Боснию, – но там, при всём сходстве экономических процессов, политический статус всё ж таки был другим. Вряд ли венские управители были столь стыдливы, что пытались избежать токсичного термина.) Земля Франца-Иосифа, вопреки очевидности, Францу-Иосифу никогда не принадлежала. А когда в 1870-х барон фон Овербек, прикупив земли на севере Борнео (и даже став по этому поводу магараджей), предложил Австро-Венгрии взять её под протекторат, то министр иностранных дел Андраши категорически отказался.
Кстати, был прав. Британцы, которым магараджа Овербек сбыл свою землю, чуть не обанкротились. И выкрутились только потому, что местное население саботировало любые работы на местных плантациях, и пришлось завозить десятки тысяч кули из Китая, и продавать лицензии на открытие для них опиумных курилен, игорных домов и борделей. Дохода это, конечно, не приносило, но хоть от банкротства спасало – годами, чуть не десятилетиями, пока инвестиции не начали хоть как-то окупаться каучуком и табаком. Сикхов и пуштунов, опять же, пришлось нанимать, чтобы справляться с местными партизанами; британцы это ещё могли вытянуть, у австро-венгров просто шансов бы не было.
В общем, самый императорский император XIX столетия, Франц-Иосиф, любой колониальности чурался как огня. Может, из-за младшего брата, Максимилиана, который однажды ввязался во французскую авантюру в Мексике – и был там расстрелян (истории живописи и фотографии это принесло пользу, как известно, но монарх вряд ли тем утешался). А может, он в принципе был слишком консервативен для колониальной идеи. Да и венгры, пожалуй, любое поползновение в эту сторону мигом бы заблокировали (крестьян-то пришлось бы посылать в колонии в основном венгерских, а промышленники-то наживались бы в основном австрийские).
Прелесть, однако, в том, что – вопреки этому разительному примеру, на который всё равно мало кто обращает внимание, – одна колония у Австро-Венгрии всё-таки была. В течение 15 лет. Площадью в 68 гектаров. Посреди города Тяньцзинь.
(см. ниже)