(см. выше)
В октябре 1935 года на Бродвее состоялась премьера спектакля по пьесе Сидни Кингсли "Тупик". Те, кто видел снятую двумя годами позже великую экранизацию Уайлера (дети там, кстати, были те же, что в спектакле), помнят: главным — собственно, заглавным — героем там является пространство. Нижний Манхэттен, Ист-Сайд. Трущобы образуют наглухо замкнутое пространство (фактически нет, образно — да), в котором растёт детвора, обречённая самими этими трущобами и самой этой глухой замкнутостью на жалкое и преступное будущее. Уайлер до совершенства отточил там свою "янсенистскую" технику глубинных мизансцен, простреливая камерой павильон во всех направлениях — и не находя выхода.
Декорации к тому спектаклю строил Норман Бел Геддес. Ист-Ривер, которая с одной стороны ограничивает пространство действия, он разместил в оркестровой яме. Воды там, правда, не было, была просто натянута сетка, и когда дети "ныряли" в реку, то специальные помощники пускали из ямы фонтанчики воды. (Когда в 1997 году Николас Мартин поставил пьесу в Уильямстауне, то оставил декорации Бел Геддеса в неприкосновенности — но оркестровую яму водой уже залил. Для реализма, стало быть. Ну не знаю.)
Оставим в стороне вопрос о том, насколько это было мастерски, удивительно и превосходно. Вот жена президента, Элеанор Рузвельт, смотрит спектакль трижды. Вот она пишет о нём колонку. Вот, при содействии Администрации, она понуждает конгрессменов, одного за другим, ходить на спектакль (он шёл почти два года и выдержал 687 представлений). Вот она устраивает показ в Белом доме — для президента, который уже плохо ходит. А вот сенатор от Нью-Йорка Роберт Вагнер, глава Комитета по образованию и труду, который уже давно пытался провести законы о сносе трущоб (безуспешно — строительство жилья за счёт государства казалось коммунизмом), начинает апеллировать к спектаклю, цитируя реплики на слушаниях Комитета. И вот — летом 1937 года Конгресс принимает-таки (а 1 сентября президент подписывает) Закон о жилье, по которому создаётся Жилищное управление США и выделяются большие средства на снос ветхого жилья и строительство нового (public housing). И вскоре и в Нью-Йорке, и в Чикаго сносятся целые кварталы трущоб.
Ну конечно, дело и в пьесе, и в постановке, и в игре, и во всём прочем. Но главными-то героями были — здания. И результат был — про здания. Норман Бел Геддес так построил на сцене трущобы, что в городе их снесли.
Манхэттенские проекты тоже разными бывают.
...Вполне возможно, что многие сейчас узнали про Нормана Бел Геддеса впервые. Но саму фамилию Бел Геддес среди читателей этого канала видели, думаю, почти что все — хотя бы благодаря титрам хичкоковского "Головокружения", где дочь Нормана, Барбара Бел Геддес, играла одну из двух главных женских ролей. И, в частности, с завидной сноровкой разрабатывала дизайн лифчика.
Та самая Барбара Бел Геддес, что дебютировала в кино в 1947-м, за год до "Источника", в "Долгой ночи" Литвака — тщательном, местами покадровом, но натужном и бездыханном римейке шедевра Карне "День начинается". Где сначала Габен, а восемь лет спустя Фонда глядели вниз из оконного проёма самого последнего, под крышей, этажа самого высокого здания в квартале, а женщина и камера беспомощно смотрели на них в ответ.
Та самая Барбара Бел Геддес, что в 1955-м сыграла главную роль в первой сценической постановке "Кошки на раскалённой крыше" — за три года до экранизации с Лиз Тейлор.
А три года спустя, в финале "Головокружения", Джеймс Стюарт, что в начале фильма так отчаянно цеплялся за край крыши, подошёл к краю проёма и посмотрел вниз.