Так вот, к слову о Бел Геддесе.
И вообще об Америке.
Когда в 1670 году умер адмирал Уильям Пенн, королевская казна осталась ему должна немыслимую сумму в 16 тысяч фунтов стерлингов. Просто потому, что казна была пуста и годами ничего ему не платила, а адмирал был богат и всё делал на свои: снаряжал экспедиции, ремонтировал корабли, кормил матросов. Вот должок всё и рос.
А ещё Карл II частенько нуждался в деньгах. Он был весёлый король и притом отнюдь не старый дедушка, и фаворитки у него были как на подбор: и умнейшая Луиза де Керуаль, которая чуть что — сразу слёзы лить, и ослепительная Барбара Вильерс, которая чуть что — сразу посуду бить, и озорная Нелл Гуин, которая вообще была огневушка-поскакушка и готовая героиня раннего Любича.
Вот представьте сами: едет карета по Лондону, и её окружает толпа, думая, что внутри Луиза де Керуаль — мол, долой католическую шлюху, ужо мы ей сейчас зададим. А из кареты высовывается Нелл и кричит толпе: "Эй, честной народ, цыц! Я протестантская шлюха!" Хохот, овации, карета едет дальше. Эх, не довелось её сыграть Поле Негри. Ну хоть Дороти Гиш довелось.
Однако какими бы эти милые леди ни были разными и какими бы они ни были милыми, денег на них уходило, очень мягко выражаясь, очень-очень много. И богатей-адмирал регулярно моту-королю ссужал.
А ещё ведь именно Пенн приплыл десять лет назад в Голландию за Карлом, чтобы вернуть его на престол. Так что должок там не только в деньгах измерялся.
Когда адмирал умер, король решил расплатиться хоть с сыном своего щедрого кредитора. И, в качестве уплаты, отдал ему кусок земли в Северной Америке. Большой такой кусок. Размером с Англию. Весь в лесах.
Сына тоже звали Уильям. Но на этом его сходство с отцом, пожалуй, и заканчивалось.
Он был квакер, он был теолог, он был сиделец, пацифист и вообще кристальной души человек. И решил, что на доставшейся ему земле он сейчас построит утопию. Хотя он, конечно, её утопией не называл. Он называл её "святой эксперимент".
Это был не первый святой эксперимент, который проводили на американской земле. Несколькими десятилетиями раньше, в 1630-м, перед тем, как высадиться в Массачусетсе, Джон Уинтроп произнёс преизрядную речь перед своими собратьями-пуританами, где прозвучали роковые слова про "град на холме". Мы, мол, свет мира, мы маяк, мы отречёмся от старого света и отряхнём его прах с наших ног, чтобы построить идеальное общество на сугубо христианских, то есть пуританских ценностях. А кто не с нами, тем же хуже. Так что в этом граде на холме, сиречь Бостоне, со всеми, кто неразумно и злонамеренно уклонялся от высоких пуританских ценностей, обходились довольно круто. Квакерам, например, отрезали уши. Или лица клеймили. Нескольких и вовсе вздёрнули. Чтобы, значит, не мешали остальным быть идеальными.
Эксперимент Пенна-младшего был совсем другим. Пенн верил не в маяк, а во внутренний свет, который-де есть в каждом человеке, будь он индеец, еврей, католик или пресвитерианин. Из примерно двухсот статей, по которым по тогдашним британским законам полагалась смертная казнь, он оставил лишь две: убийство и госизмена. Его угодья превратились в заповедник религиозной терпимости. В который изо всех уголков Европы потянулся самый разный люд.
Роль квакеров в мирном цивилизационном развитии вообще недооценена. Кто подарил нам возможность увидеть в магазине ценник, а не торговаться до хрипоты, сбивая несуразную исходную цену, как на восточном базаре? Они. А кто построил первый железный мост? Они. А кто дал нам шоколадки Cadbury's? Опять они. Если в промышленном практицизме и есть какая-то сладость и благоволение, то именно квакерам они были ведомы. Кому интересно, может почитать об этом подробнее у Кармоди: https://novynovgorod.substack.com/p/recenzii0226.
Пенн был скромный человек. Король настаивал, чтобы колония была названа по имени её основателя; Пенн же хотел наречь её просто "Сильвания", то бишь, с латыни, "лесная". Но Карл знал толк в уловках не хуже своих фавориток. И сказал Пенну: "это не в честь тебя, это в честь твоего отца, которому я так многим был обязан". Что тут было возразить?
(см. ниже)