Поскольку вчера закончился очередной учебный год, и впереди маячат сложные тексты и прочие плоды благого уединения, — позволю себе немного, несколько постов кряду, позанудствовать чуть больше обычного. Без складу, но, надеюсь, не без ладу.

Так вот, к слову о Геббельсе.
И вообще о нравах.
Под Новый 1936 год группа скандинавских спортсменок ехала на поезде на Зимние Олимпийские игры.
Не совсем так, конечно. Во-первых, они ехали не сразу в Баварию, где должны были пройти Игры, а в Сент-Мориц, в Швейцарию, на тренировочные сборы (там после Олимпиады 1928 года был едва ли не лучший лёд в Европе). Но ехали они сквозь Германию.
А во-вторых, не совсем "ехали". Доехав на поезде до порта, они не выходили из вагонов; специальный паровоз заталкивал вагоны внутрь парома, на котором были рельсы, паром переплывал Балтику, доплывал до Германии, там уже немецкий паровоз заезжал на паром, к нему цепляли вагоны, и паровоз вытягивал состав с парома на территорию Рейха.
(Ныне таких паромов уже почти нет. Всё сплошь мосты да туннели. Тот, на котором тогда ехали спортсменки, ещё долго продержался — его закрыли из-за ковида. Насколько я понимаю, сейчас пассажирский железнодорожный паром остался один-единственный — через Мессинский пролив, в Сицилию.)
Так вот, на немецкой таможне одну из фигуристок, шведку Виви-Анн Хультен, отчего-то обыскивали с особым тщанием. Буквально — с головы до пят. Не говоря уже о чемоданах, которые перерыли сверху донизу.
Если кто-то сейчас спроста бросится объяснять такую суровость таможенных нравов устройством Третьего Рейха, то это зря. По крайней мере, ко всему, что было связано с обеими Олимпиадами 1936 года, военно-полицейским чинам было предписано относиться с особой предупредительностью. Даже к простым туристам, не говоря уж о спортсменах. Недаром в дневниковых записях болельщиков, которые в том году съезжались в Германию, так легко найти словесные обороты вроде "очень вежливые люди". Это они о тех, кто помогал им найти дорогу на нужное состязание или вообще, скажем, не заблудиться на прогулке. О тех, кто и объяснял, и пособлял, и проводить был готов. Об эсэсовцах.
(Кто-нибудь, кстати, ещё помнит, как по волшебству смягчились нравы в правоохранительных органах на период проведения ЧМ-2018? Ну вот.)
Так что нет, ничего само собой разумеющегося в поведении таможенного офицера с простым немецким имечком Ульрих Шмидт не было.
Семь часов. Семь часов длился обыск.
И, разумеется, возмущённая таким обращением Хультен подала жалобу. На имя министра Геббельса.
Геббельс пригласил к себе Хультен. Вызвал к себе Шмидта.
И заставил Шмидта, опустившись на одно колено перед фигуристкой, принести ей свои извинения.
Тот, разумеется, принёс. И объяснил своё поведение тем, что другая фигуристка, которую он досматривал чуть раньше, указала ему на Хультен. Мол, та занимается контрабандой драгоценностей. Вот он, стало быть, и принялся искать контрабанду.
Другую фигуристку звали Соня Хенье.
На Олимпиаде 1936 года Хультен завоюет бронзу, Хенье же — золото, уже третье.
А в 1990 году, в интервью журналу "Sports Illustrated", Хультен скажет про Хенье: "На льду она была потрясающей: чудесная акробатка, настоящая принцесса цирка... А вне льда — отпетая мерзавка. Она была словно Джекилл и Хайд".
Пять лет спустя "Серенада Солнечной долины" с Соней Хенье и "Доктор Джекилл и мистер Хайд" со Спенсером Трейси выйдут на экраны с разницей в девять дней — одного, 1941-го года.