В 1972 году Стюарт Клуэт, южноафриканский писатель, опубликовал мемуары "Викторианский сын", где, среди прочего, описывал своё пребывание на фронтах Первой мировой — в чине второго лейтенанта, а потом капитана Девятого Йоркширского полка лёгкой пехоты. Вот его воспоминания о Сомме:
"Там, где мы несколько раз сражались на одной и той же земле, тела сами стали частью траншей. В одном месте нам пришлось копать окопы сквозь трупы французов, которые были убиты и похоронены в 1915-м. Эти тела прогнили и по консистенции походили на камамбер. Однажды я упал, и моя рука прошла прямо сквозь чей-то живот. Прошло несколько дней, прежде чем запах выветрился у меня из-под ногтей. Помню, я всё гадал, будет ли у меня заражение крови, и думал, как это было бы иронично — так долго выживать, чтобы быть убитым давно умершим французом".
А несколько дней назад под одним видео, который снимал на телефон свошник, пока бежал искать укрытия в соседней лесополосе, был опубликован такой комментарий:
"Трупы лежат в три слоя, и трава растёт через глазницы тех, кто лёг в этой посадке самым первым. И тот пацанчик, что бежит с телефоном, хочет передать это тем, кто не видит и не хочет видеть".
Критерий, заметьте, тот же. Время войны, ставшей мiром, — это то, которое требуется земле, чтобы вобрать в себя тела. Время освоения смерти ландшафтом.
Поменялась — часть тела.
Что воспринимаем — потому что чем.
В 1910-х рука увязает в животе, походящем на еду.
В 2020-х трава сквозь глаза одних взывает к глазам других.
Вот так, пожалуй, должен начинаться какой-нибудь учёный трактат на тему "Рост визуальной культуры в XX — начале XXI вв.".
Или заканчиваться.