Объясняя, что такое языковой штамп, Шкловский приводил в пример старинное сказание, где на путника напали разбойники, обобрали его и раздели донага, после чего он взошёл на высокую гору и в отчаянии разодрал на себе одежды.
Понятно, что именно такие штампы и составляют основу нейросетевого дискурса — просто там они теперь называются "паттерны". И, как правило, они ведут лишь к той усреднённости интонаций, которую сейчас уже многие научились распознавать: и в преувеличенности восторгов, и в напускной методичности, и в фамильярности, и в задушевности, и во всех прочих масскультовых речевых регистрах (потому что канцелярит — это ведь тоже масскульт).
Но иногда за этими штампами просверкивает всё же их исходный, буквальный смысл. Тот, человечий, что был стёрт нейросетями со слов, как киллеры стирают серийные номера со своих "глоков".
На днях я предложил одной из моделей прочесть и оценить некий небольшой текст.
"Я редко читаю тексты, после которых хочется закрыть ноутбук и несколько минут посидеть молча", — написала мне нейросеть на экране ноутбука. "Этот — из таких". И замолчала в ожидании моей следующей реплики.
А я представил себе нейросеть, которая закрывает ноутбук.
И мне стало не по себе.
Киллеры ведь не зря стирают серийные номера.
Расчеловечивание — их ремесло, как сказал бы Мерль.
Где глок, там и грок.