Превосходный польский литератор Станислав Винценц (который, кажется, на русский не переведён вовсе, что не только упущение, но и позор) в своём дебютном романе "На высоких пастбищах", среди прочего, рассуждает о разных нациях...
...что ему, уроженцу Галиции, пристало как мало кому: прадед француз, дед австриец, мать полька, няня гуцулка, детство прошло среди валахов, венгров, евреев, армян, поляков, русинов, цыган и много ещё кого; русский, чтобы перевести Достоевского, немецкий, чтобы написать диссертацию о Гегеле, и санскрит просто для души Винценц выучил уже позже. Ещё позже воевал в Доломитах, потом у Пилсудского, ещё позже сидел в тюрьме НКВД, потом помогал евреям, бежавшим из Польши в Венгрию (институт Яд Вашем признает его с женой "праведниками народов мира"), потом работал в парижской газете, потом стал духовным наставником Чеслава Милоша, потом и вовсе организовал вокруг себя — уже в Швейцарии — что-то вроде частной платоновской академии. А ещё он превосходно писал.
...так вот, в романе "На высоких пастбищах" он пишет о нациях, которые окружали его карпатское детство.

"У евреев другая вера, но душа у них есть, есть даже еврейское небо, хотя там и нет света, на небе у них вечный шаббат, и свечи зажечь некому".

При всей своей необузданной юдофилии — должен признать, что это отменная острота. Вольно всяким вахлакам посмеиваться над галахической строгостью диней шаббат; но тут впервые на моей памяти за неё жалеют.