Среди огромного количества мыслей и наблюдений, которыми полнится наследие Сэмюэла Джонсона (одного из умнейших мужей за всю историю Англии), многие стали общим местом и потому уже звучат привычно (вроде знаменитого "патриотизм — последнее прибежище негодяев" или знакомого нам благодаря Уайльду "нет человека, который кривил бы душой, когда речь идёт о его удовольствиях"), а иные если так и не звучат, то лишь по крайнему простодушию и малодушию нашего века (вроде "больному следует приложить немало усилий, чтобы не стать мерзавцем", или "обездоленные лишены сострадания", или "немного в мире найдётся людей, у которых тирания не вызывала бы восторга"). Но, по крайней мере, один его пассаж для меня оказался по-настоящему неожиданен — из писем, которые он писал в августе 1775-го миссис Трейл, своей задушевной и верной многолетней подруге. Ей исполняется 45, и он пишет: "...Вы обнаружите, вслед за миллионами до Вас, что сорок пять прожитых лет мало чем отличаются от тридцати трёх".
А три дня спустя возвращается к этой теме и даёт ей более развёрнутую разработку:
"Говорят, и говорят справедливо, что опыт — лучший учитель, и считается, что чем длиннее жизнь, тем богаче опыт. Однако при более пристальном взгляде на человеческую жизнь обнаруживается, что время часто проходит без тех событий, которые бы расширяли наши познания или углубляли суждения. Пока мы молоды, мы многому учимся, потому что по преимуществу невежественны, мы всё замечаем, ибо для нас всё ново. Однако спустя годы впечатления каждодневной жизни притупляются, один день ничем не отличается от другого — те же люди, те же события; нам приходится делать всё то, что мы часто делали и раньше, и делаем мы это безо всякого старания, ибо не стремимся делать это лучше. Нам говорят то, что мы и без того знаем и что лучше и глубже не узнаем всё равно".
И это, допустим, звучит весомо, но ещё слишком смоделированно; в этом рассуждении много наблюдательности, но немного логики (той, что, согласно тому же Джонсону, есть "искусство приходить к непредсказуемому выводу"). Но следующий абзац того же письма даёт уже чуть другой разворот:
"Маловероятно, чтобы тот, кто сызмальства многому научился, в дальнейшем существенно расширил свои познания о жизни и обычаях — и не только потому, что чем больше знаешь, тем меньше узнаёшь, но ещё и по той причине, что человек, накопивший много впечатлений и идей, предпочитает миру внешнему внутренний; занят он в основном тем, что приводит в порядок одни мысли и пытается оживить в памяти другие, отчего умственные способности можно сохранить, но не развить".
...Очень бы я не хотел, конечно, чтобы он был прав.
Но Сэмюэл Джонсон бывал неправ очень редко.
И, боюсь, это как раз не тот случай.