На самом деле в России все было бы прекрасно, если бы музыканты занимались музыкой, а не лезли с графоманскими псевдоисторическими опусами, спортсмены занимались спортом, а не лезли в Госдуму, и т.д. и т.п.
Тем не менее, я не собираюсь далее переходить на личности. Как человек, считающий себя достаточно компетентным в области национальной политики, я опровергну эти тезисы.
1. Про «малороссийское наречие» и Грушевского
Лундстрем утверждает, что термин «украинизация» ввел Грушевский еще в 1907 году, а украинская мова — органичное развитие малорусского наречия.
Современный украинский язык — не продолжение малорусского наречия, а искусственная конструкция, которая создавалась лингвистами на территории Австро-Венгрии.
Даже украинофилы в начале XX века поражались тому, что вытворяют представители беглой интеллигенции и их кураторы:
«Теперь наши газеты пишутся не украинским языком, а галицким. Получилось же, что эти газеты навредили нашей литературе, отбили и отклонили от наших газет и книжек широкую публику и даже ту, что читает и покупает украинские книжки. В редакцию "Громадськой думки", наиболее обгаличаненной, шлют письма даже подписчики с укором: что это за язык? Читать и понимать нельзя!». (Нечуй-Левицкий I.С Зiбрания творiв. К., 1968. Т.10. С. 464)
2. Про «органичность» украинского литературного языка
Лундстрем пишет про Эмский указ, запреты и делает вывод: раз запрещали — значит, угроза была реальной.
Нет, Валуевский циркуляр и Эмский указ были продиктованы геополитическими соображениями, а т.н. «украинский язык» был кустарным новоделом, который не понимали даже апологеты украинизации (!). Но этот новодел интенсивно внедряли большевики.
Дадим слово украинскому националисту Костю Довганю:
«...создавались поспешно новые слова и обороты, еще больше заимствовалось их у соседних языков, более развитых, — и все это беспорядочно, по-кустарницки, без определенного руководства со стороны какого-нибудь учреждения научного. Обогащаясь таким способом, пренебрегая самыми элементарными законами фразеологии и синтаксиса украинского, украинский язык — книжный и газетный — часто-густо представлял собой печальную картину языковой мешанины, пеструю лексическую массу, чуждую органично и непонятную читателю-украинцу» (Про сучасну українську літературну мову)»/ Життя і революція. 1925. № 11. С. 50).
3. Про «австрийский след»
Лундстрем признает, что Австрия использовала украинство, но говорит: «Львов — не источник украинства, Львов — эмиграционная столица, которую украинству фактически подарил Петербург».
На самом деле, Львов — источник именно того варианта украинства, который победил. И победил он благодаря австрийцам и полякам, а не Петербургу.
Украинофил Пантелеймон Кулиш, создатель украинского алфавита:
«Клянусь, что если ляхи будут печатать моим правописанием в ознаменование нашего раздора с Великой Русью, если наше фонетическое правописание будет выставляться не как подмога народу к просвещению, а как знамя нашей русской розни, то я, писавши по-своему, по-украински, буду печатать этимологической старосветской орфографией».
Кулиш прямо предупреждал: поляки используют правописание как орудие раздора. Австрия и польская аристократия сознательно конструировали язык как политическое оружие.
4. Про поддержку идеи украинской государственности населением
Лундстрем пишет: «К 1920 году уже попытались не замечать проблему, получили Петлюру, три года войны». Утверждает, что идея украинской независимости имела широкую народную поддержку.
Увы, украинская национальная идея была уделом узкой группы интеллигенции. Даже после Февраля и Октября 1917 года.
Цитата из воспоминаний большевика И.К. Михайлова, Таращанский уезд, Киевская губерния, 1918 год:
«Останавливаюсь на улице у толпы, читающей на заборе наше воззвание. Читает кто-то громко по-галицийски. Все слушают.
— На яком же это собачьем языке напечатано? — спрашивают многие.
Кто-то начал читать воззвание по-русски.
— Во це по-нашему напечатано, — как бы в один голос заявляют слушатели». (И.К. Михайлов, «Четверть века подпольщика», М. - Л. 1928. С. 217)
Министр земледелия Директории УНР Никита Шаповал:
«Разве все украинцы за Украину стояли? Нет, ещё были миллионы несознательного народа по городам и сёлам, который ратовал за Россию, выдавая себя за русских, а украинство, вслед за московской пропагандой — за "немецкий вымысел"». (Пивовар С. «Берестейский мирний договiр крiзь призму ставления украïнського народу до державностi // Киïвська старовина. 1998. №1. С.35)
Украинский националист Александр Саликовский:
«Помимо сознательных элементов народа, которых было пока что не так много, как, скажем, в Галиции, и помимо демократических кругов украинской интеллигенции, идея национального украинского государства не имела сторонников». (СалIковський О. «Нова Украïна (шлях нашоï державностi)». Киев. 1919. С.44)