О погибшем на войне

Дождь из июня резвится опять,
Лёгкими каплями вид оросив.
В глазе — Парижа далёкого рябь,
Слёзный войны перелив.

И грянул гром... И я в окопе.
Орудий гром то был
Или небес?
Ловлю малька на храбром слове:
"Готов служить, немерен пыл" —
И что же ты, балбес?
Идёшь на первый подвиг: на раздоре
Великих сил, разгневанных верзил.
Ты патриотом в битву лез?
Достойно действовать сполна;
Герой проснулся,
Но битва та, что павшие в могилах содрогнутся:
Великая война...

Опомнился: то вихрь жизнетворный,
Не гул от града разрывного.
Я слышу голос беспокойный
И горесть сердца молодого

"Всё хорошо? Нога не беспокоит?"
"Милая, оно терпимо,
Вниманья оное не стоит"
(Хоть то непоправимо)
"Меня пугает вид печальный;
Тяжёлый, мертвенный твой взгляд
И облик твой страдальный!"
"То временный наряд"
И я надеюсь сам о том:
Сойдёт броня,
Предстану в первом лике: молодцом,
Себя браня.

Судьба друзей даёт легко,
Легко их так же забирает:
Уйдёт в небесное окно
И за собою закрывает...

Мы были на пути ко фронту,
Везли дорогою небрежной
Юнцов добротную когорту.
А мысль только шла о битве неизбежной.
Одни на всё смотрели хмуро, дурно,
Другие бойко "Марсельезу" пели в даль
И чувства излагали бурно,
Иные всяко ждали.

Но был особым мой сосед:
Он, тихой радостью объятый,
Держал уверенный хребет
В шинели мятой.
О разном говорили с ним
За серой скукою дорожной,
И понял я, что был щадим
Фортуною всемощной.

Эльзасский парень, он
Вильгельмом будучи щемим,
Не заимев приставки "фон",
Был мало уж ценим.
В рассвете юношеских лет
Сбежал с обидою оттуда,
Хранил в себе мечты секрет,
И ждал он чуда.

И вот, пришла пора,
И в дом его идёт свобода;
Восходит славная заря,
Собрата рота.
И он в прорыва острие
Стремится к ней: мечте своей.

Примерно так он свой рассказ
Поведал мне.
Затем пошёл приказ
Сойти с коней.

Построились на штурм
Позиций ради.
И вот — бежим в кошмар.
На нас — пулемёта хладный шум,
А офицер погонит сзади,
Сводя с ума;
Артиллеристам не до скуки,
Однако лишь в одном задача:
Расчётливой указкой
Вести обстрел до муки,
Чтоб было мрачно
Под каждой каской.

Но нас вели не крики офицеров,
Не пули звон,
Тела умерших,
Не речи лицемеров,
А только он,
Душа смелейших.
С его мы рвеньем воспевали
Нашу победу близкую
На белом свете,
И чудом только выживали
На милость высшую
Под шквалом смерти

Но кончен бой. Так незаметно
Он оборвался, право, вдруг.
И в здравии заветном
Бессмертный друг!
Мы ликовали, наш конец
Пришёл счастливый.
Но лавровый венец —
Кровью облитый.
Как было и всегда, конечно,
Но мы прозрели не мгновенно.

До битвы горевавшие —
Считали души павшие,
А те, кто рвались вперёд —
Болью наелись невпроворот.
Однако, и тут была черта,
Делившая понурых и безумных.
В благословение судьбы иль за горем по пятам
Вело героев юных?

И сели мы на табуреты,
Столкнув немецкие тела,
В игре побитые валеты.
Простых парней игра смела!
А мы курили. Были тихи.
"Ну как?" — спросил я.
Молчал уж долго красноликий,
Сказал: "Ничто, пока молился"

И так солдаты Т. и А.
Сидели в ожидании
В течении тугого бытия,
В своём страдании.

В барак свело уж время,
Сказал себе я:
"Ну, по первой такое бремя
Уж будет тяжелее,
Но долг такой на нас всех пал —
Нам всем и счастье, и печаль".

Смотрели солнце и луна,
Как смело бились день и ночь;
На нашу мощь,
Как с повеленья колдуна.
Однако, выдержка нашей души
Не возразит металлу.
Удачи только нас лиши —
Её забрали.

Мы были в обороне,
Войне полгода,
Конца не видно ей.
А море белое на поле —
Верна зиме погода, —
В окопе явно холодней.
А мы сидим в неволе;
Орудий нота
Звучала всё сильней.
За нами падает в погоне
Врага продрогшая пехота,
Срывая снег под марш частей.
Но в миг ушёл от нас весь мир,
В материи дыру мой ум рванулся,
И гул затих, вокруг эфир...
Но я вернулся.

Обняли меня крепко
Матрас и плед;
Лекарства пели терпко,
И свечки нежил свет.
Я приподнялся было малость,
Да вновь упал; не мог.
Бурила тело слабость,
И глаз окутал плотный смог.
Донёсся тихий "Ох",
И я увидел медсестру,
С небес ангелок,
Да каждый мил к её кресту!