🤍🤍🤩🤩🤩🤩
🤍🤩🤩🤩🤩
🤍🤍🤩🤍🤩🤩🤩🤩

🤍😀😀😀🔤рам Тысячи Ветров давно не видел своего бога. Ни в человеческом облике, ни в образе, который можно было бы рассмотреть и запомнить. И лишь один из ветров, получивший часть сил от той, в чью честь был храм возведен, любил дремать среди уже подточенных временем колонн. Слишком многое изменилось за время его сна, слишком много голосов успело стать тише, а некоторые исчезнуть вовсе.

🤍🔤 всё же даже после столь долгого сна невозможно было не услышать свое дитя, кто с гневом и болью кричал в пустоту, надеясь получить от небес желанный ответ.

🤍🔤о него донесся очередной удар юного Рагнвиндра, что заставил стража руин рассыпаться на каменные обломки. В движениях всё ещё оставалась ярость, которой было тесно в человеческом теле, — ярость, накопленная за месяцы скитаний, за возвращение в город, за пустой кабинет отца, за невозможность вернуть того, кого уже не вернуть.

— какой смысл в вере, если Бог не может защитить? Барбатосу нет дела до человеческих жизней.

🤍🔤арбатос не мог решить сразу, стоит ли ему отвечать — сможет ли он дать облегчение своим ответом? Сможет ли дать облегчение тем, что начнет оправдываться и сожалеть? Не найдет ли его слова страждущий пустословием, не веря в силы божества и его безграничные заботу и любовь к своему народу? Но голос всё же прозвучал — мягкий, почти беспечный, совсем не похожий на голос того, кого юный Рагнвиндр сейчас обвинял во всех своих несчастьях.

— Почему же ты так думаешь? Разве в книгах, на страницах которых написана история Мондштадта, не говорится о его деяниях на благо людей? Хотя, может, для тебя это не имеет никакого веса? Что же случилось?

🤍🔤н не показывался. Ему хотелось услышать ответ до конца, не заставляя человека менять собственные слова лишь от одного присутствия божества — но будет ли его ответ честен в сторону того, кого он не знает и не видит? Или, наоборот, будет более открыт, чем к своим, уже отдаленным от себя, близким?

— верить в рассказы из книг — это всё равно, что верить в баллады бардов. в тот день, когда Барбатос был мне нужен, моему отцу, он не появился. так о каких книгах может идти речь?

🤍🔤а стеной стало совсем тихо. Даже ветер на мгновение стих, будто слова о Крепусе отозвались где-то глубже, чем могли бы достичь человеческие уши. Барбатос помнил слишком многое, но именно этот день знал лишь по рассказам. Он проснулся слишком поздно — настолько поздно, что не успел увидеть ни последние мгновения жизни Крепуса, ни то, как его сын переживал эту потерю.

— Хм, но разве Барбатос не отдал все бразды правления и покровительства людям? Почему же ты его винишь в том, что было вне его власти?

— я виню не только его, но и рыцарей, себя. в соборе всегда твердят, что Барбатос обязательно поможет, если молиться ему. видимо, церковь врёт, вселяя пустые надежды.

— Но если всем всегда будет помогать Бог, разве будет это считаться в достаточной мере твоей жизнью?

— в твоих словах есть своя доля правды, я не спорю. но когда жизнь превращается в кошмары прошлого, её нельзя назвать жизнью. с кем я вообще говорю?

🤍🔤два заметная улыбка коснулась губ. Вот уж действительно — хороший вопрос.

— А вот на этот вопрос тебе тоже придется найти ответ. Есть ли у тебя предположения?

— ты решил, что сейчас самое время для игр в «угадай-ку»? могу предположить, что ты из собора.

— Разряжаю обстановку. Думаю, не повредит? Приятнее всего найти виновника ситуации, а не получать его на блюдечке, думаю. И нет, не из собора напрямую, но что-то близкое к нему.

🤍🔤ле слышимо пальцы перебирали струны лиры. Всего одна нота — лёгкая, чистая и до боли знакомая каждому, кто хоть раз слышал песни Мондштадта. Он видел, как юный Рагнвиндр постепенно теряет терпение, и всё же не спешил показываться. Пусть сначала закончит говорить. Пусть выскажет всё, что столько времени не находило выхода.

— ну не может же прямо сейчас передо мной стоять сам Бог, который не ответил в тот день.