🤍Красивых мест в Тейвате хватало с избытком, но почему-то именно на высокий утес ноги неизменно приносили их вновь и вновь. И ведь не ради потрясающего вида на бескрайнее море и даже не ради того, чтобы встретить первые лучи солнца, медленно окрашивающие горизонт золотом. Кажется, здесь удивительным образом никогда не требовалось заполнять тишину словами — позволяя молчать часами, наблюдая за тем, как ночь незаметно уступает место утру, и этого молчания всегда оказывалось достаточно.

🤍Когда-то казалось, что подобное безмолвие и есть признак особого доверия и сходства — что не каждому позволено сидеть рядом, не подбирая тем для разговора, не пытаясь развеселить собеседника очередной шуткой или балладой. Но годы шли, а вместе с ними приходило понимание, что некоторые вещи значат для одного куда больше, чем для другого.

🤍Гео Архонт говорил удивительно простые вещи: о контрактах, о людях, о том, как каждый в этом мире однажды находит своё место и следует собственной природе. О том, что нельзя требовать от реки перестать течь, а от камня — покинуть землю. Таков порядок, установленный самим миром, и спорить с ним бессмысленно.

🤍И перечить этому никогда не имело большого смысла, оттого и такие слова не получали достаточно развернутого ответа.

🤍Да и если задуматься... разве ветер не следовал тем же устоям? Он касался всего, чего только желал коснуться: вершины гор, крон деревьев, морской глади, человеческих лиц. Сегодня он приносил запах сидра с винокурни, завтра играл с детскими воздушными змеями, а спустя всего несколько дней уже насвистывал мелодии где-то далеко за пределами Мондштадта. И происходило это не потому, что искал место получше, не потому, что хотел оставить прежнее позади — просто такова была его природа: странствовать, возвращаться, вновь исчезать за горизонтом и однажды так же неожиданно приносить с собой новые стихи.

🤍Когда-то именно это казалось ему самым прекрасным в мире — теперь же эта мысль отчего-то неприятно кольнула сердце.

🤍Он слишком хорошо понимал ветер: понимал его свободу, его непостоянство, его привычку возвращаться потому, что ему самому вновь хотелось увидеть знакомые лица, услышать старую мелодию, вдохнуть запах цветущих сесилий. Ветер нельзя удержать — ведь однажды, перестав быть свободным, он перестанет быть самим собой.

🤍И разве можно просить ветер стать чем-то другим?

🤍Разве можно просить... самого себя?

🤍Мысль эта пришла так неожиданно, что заставила тихо усмехнуться ее глупости. Сколько столетий мелодия лиры воспевала свободу? Сколько раз убеждала смертных не держаться за то, что само стремится уйти? Сколько раз говорила, что настоящая любовь не знает оков?

🤍Так почему же сейчас вдруг захотелось поверить, что для него однажды может существовать исключение?

🤍Он слишком хорошо знал сидящего рядом бога.

🤍Камень — воплощение неизменности. Воплощение стойкости. Ему нужно рядом то, что поможет это поддерживать.

🤍Ветер — воплощение изменений. Каждое его дуновение может пошатнуть столь охраняемую стойкость камня.

🤍И как бы хорошо они не существовали рядом, как бы хорошо они не уважали решения друг друга — они никогда не смогут быть похожи.

🤍Они никогда не смогут пойти одной дорогой.

🤍В тот рассвет они, как и всегда, разошлись каждый своей дорогой. Один — туда, где ветер уже подхватывал чьи-то новые истории. Другой — туда, где люди вновь доверяли свои судьбы контрактам. Со стороны не изменилось ровным счётом ничего — ветер всё так же смеялся громче всех, спорил о каждой второй скале, мешал сосредоточенно читать свитки, распевал баллады и неизменно возвращался на этот утёс, в ту деревню, за тот каменный стол.

🤍Только с того самого утра он перестал ждать продолжения той песни, которую всё это время сочинял лишь один голос.
🤍