— У тебя нет абсолютно никакого вкуса! Почему тут резко выросла целая гора?

— Она была возведена, чтобы пресечь потоп строящейся деревни.

— И ты просто решил её сюда поставить? Оголённую, перекрывающую весь вид на водную гладь?

— Ты бы предпочёл оставить людям красивую картину, поставив под угрозу их безопасность?

— Конечно нет, камнеголовый! Я лишь намекаю, что гору следовало бы сразу украсить, а не оставлять её такой на несколько сотен лет, пока она сама не зарастёт.

— Да что же ты... Погоди, ты в своих руках землю будешь таскать ещё дольше. Лучше скажи, что и куда.

🤍Сколько же времени прошло с того разговора? Не меньше полутысячи лет. Полутысячи лет, большую часть которых он, кажется, попросту проспал. Иначе непременно застал бы тот день, когда некогда шумная деревня в одночасье опустела.

🤍Теперь ему уже не увидеть детей, с ног до головы измазанных землёй после очередной игры, не услышать усталых вздохов матерей, зовущих их домой, не заметить, как женщины несут обед своим мужьям, прежде чем те снова спустятся в шахты. Здесь больше не бывает праздников, не звучит смех, никто уже не подхватит случайно рождённую бардом мелодию, чтобы спустя пару минут вся деревня напевала её хором.

🤍Не увидит рядом с собой недовольное лицо, как реакцию на такой странный вопрос "тебе и вправду нравится наблюдать, как люди целыми днями добывают камни?" и не услышит такой правильный ответ "твоим людям тоже эти камни нужны, если ты забыл". Кажется, именно после этих слов посещение деревни стало немного чаще — раз в несколько дней ветер неизменно приносил его на вершину уже поросшей цветами горы. Он становился на самый край утёса, лениво перебирал струны лиры и пел — негромко, почти вполголоса, словно не для деревни внизу, а для одного-единственного слушателя.

— Как же быстро ты приходишь.

— Архонт другого государства находится на моей территории. Разумеется, я уделю этому внимание.

— А мог бы просто признаться, что приходишь на мой голос. Я, вообще-то, пою именно для тебя.

🤍И удивлению бога напротив, кажется, не было предела — это можно сказать всего-то по его резко вскочившим бровям, также быстро вернувшимся обратно на свое безразличное положение. Но и певец за хитрой улыбкой прятал странное сомненье, касающихся его собственных слов — петь для него? Для того, кто привык искать смысл во всём практичном. Для того, кто говорил о контрактах чаще, чем о музыке. Для того, кто, казалось бы, был так далёк от искусства...

🤍И всё же именно он никогда не просил сыграть что-нибудь другое. Именно он терпеливо выслушивал каждую новую мелодию до самого конца. Именно он с такой неожиданной искренностью хвалил его голос, который словно всегда поднимал ему настроение.

🤍Так неужели было так уж нелепо однажды начать петь именно для него?
🤍