#записки | часть 34

Хогвартс. Восьмой курс. Весна.

Стоя напротив отца, Драко не верил своим глазам. Люциус был осунувшимся, с тёмными кругами на лице, и выглядел так, будто не находился запертым в поместье, а провёл эти долгие месяцы в стенах Азкабана. Но нет — Министерство над ним сжалилось и отправило отбывать наказание в знакомых, комфортных для жизни стенах.

Стоя в нише, Малфой наблюдал, как Люциус сложил руки за спину и практически не двигался. Разговор был тяжёлый. И просто стоять и смотреть на родителя было невыносимым. Хотелось разорвать грудную клетку, показав, что в его груди бьётся настоящее человеческое сердце.

— Я слышал, ты проводишь время с мисс Грейнджер.

Драко напрягся.

— Это моё дело.

— Ошибаешься. — Люциус усмехнулся. — Ты — Малфой. Всё, что ты делаешь, — моё дело. Особенно сейчас. Война только закончилась. Министерство ищет виноватых. Мы — первые в списке. Каждый наш шаг под прицелом. Каждое слово. А ты хочешь добавить к этому ещё и её?

— Она не имеет отношения к тому, что было.

— Имеет, глупый мальчишка. — Люциус подошёл ближе. — Ты думаешь, что если будешь держаться за неё, то станешь лучше? Нет, ты станешь ещё заметнее и в самом плохом смысле. Вас всю жизнь будут сравнивать, хочешь ты того или нет. Каждый раз, когда она будет получать повышение, награду, признание, ты будешь стоять рядом. И все будут думать: почему она с ним? Что он сделал, чтобы заслужить её доверие и любовь?

— Мне плевать, что они думают. Ты совершенно не понимаешь, что между нами происходит. Ты не можешь указывать, как и что я должен чувствовать.

Драко хотел сделать шаг назад, чтобы защититься от этого напора и взгляда, но понимал, что если даст хотя бы намёк на слабину, отец сразу воспользуется этим, продолжая склонять его на свою сторону. Конечно, тому ничего не мешало делать это и сейчас. Но так Драко хотя бы мог дать ему хоть какой-то отпор.

— А через год? Через пять лет? — Люциус наклонился ближе. — Ты знаешь такое психологическое давление, сын? Это когда все вокруг смотрят на тебя и видят не тебя, а её мужа. Её тень. Её слабое место. Ты потеряешь себя. Растворишься в этом круговороте событий. И однажды возненавидишь её за это. А ненависть — плохой фундамент для любви.

— Я могу стать кем-то сам. Для этого мне не нужно чьё-то одобрение.

Тем более твоё.

— Сможешь ли? — Люциус подошёл ещё ближе. — Ты сын предателя, внук безумца. У тебя нет ни связей, ни репутации, ни будущего. Всё, что у тебя сейчас есть, — это твоя фамилия. Ты готов променять её на девчонку, которая даже не понимает, какую ношу на тебя взваливает? Что вы сейчас делаете? Милуетесь по углам школы вместо того, чтобы пытаться выстроить новую жизнь? Это детский сад. И вы не понимаете, какое будущее ждёт вас обоих. Если у неё есть шанс выбиться в люди — и она этого добилась во время войны, — то у тебя нет ничего.

Драко сжал кулаки. Он хотел ответить. Хотел сказать, что ему плевать на фамилию, на репутацию, на всё. Но вместо этого вырвалась только одна прожжённая болью фраза:

— И чья же это вина? То, что наша фамилия сейчас воспринимается как красная тряпка для быка? Кто в этом виноват, отец?

По коридору раздался звонкий звук пощёчины.

Драко понимал, что отец продолжит давить, искать другие способы, может быть, даже через Министерство, где ещё остались приближённые, готовые разделять с ним принятые год назад взгляды. Он прекрасно понимал, что отец не изменился и никогда не поменяет своего решения. И для него будет сложно впустить в их жизнь такую ведьму, как Гермиона Грейнджер. Но с чего он взял, что Драко так просто отступит?