Пространство в искусстве — то, которое создает художник — открывает нам возможность увидеть и почувствовать, как та или иная эпоха представляла себе мир и место человека в этом мире.

Искусствовед Эрвин Панофский в 1927 году назвал способ изображать пространство “символической формой” эпохи. Он написал целую книгу о том, что эта форма вовсе не стремится отразить “реальную реальность”, но каждый раз конструирует её заново по своим законам.

Классический пример: в русской иконе пространство будто вывернуто наизнанку. Вы наверняка помните “Троицу” Рублёва. Если мысленно продлить контурные линии изображенных на иконе предметов, они сойдутся не в глубине изображения, а перед иконой — там, где стоит зритель. Этот прием называется “Обратная перспектива”. Не мы смотрим в нарисованный мир картины — это мир смотрит на нас. За нами наблюдают “оттуда”. Зритель становится полноправным участником действа.

В Древнем Египте вместо перспективы использовалась “аспектива” (термин Эммы Бруннер-Траут): художники изображали объекты с самой выгодной точки, чтобы рассказать о них максимально точно. Голова в профиль, глаз и плечи анфас, ноги снова в профиль. Пруд — сверху, деревья вокруг него — сбоку, развёрнуты на плоскость. Причина не в том, что Егоптяне “не умели”. А в том, что это искусство для вечности и загробного мира, ему не важен зритель и его восприятие.
Изображение мира — это матрица, магический дубликат. Он должен быть информативным и достоверным, чтобы ничего не потерялось при передаче кода.

В школе нас учат рисовать по законам линейной, прямой перспективы, она считается “правильной” — “мы так видим” —это европейская традиция, в которой существует наша культура.
Панофский в своей книге доказывает, что это условность. Такая точка зрения предполагает один единственный, неподвижный глаз. А у зрителя, как правило, два глаза, они движутся, сетчатка вогнута.

Выходит, классическая линейная перспектива в которую мы верим — это всего лишь ментальная конструкция?