Мокрым покрывалом, осень на крыши упадёт, Бордовые шпили, словно кровью, польются в сток, Своим лёгким серебром этот город меня заберёт, Пока ветра холодные уста, прошепчут твоё имя в скок.
Если вдруг я растворюсь в тумане, прошу не теряй меня, Я останусь ветром, что за руку нежно возьмёт тебя, И в закоулках тихих улиц останусь лужи щекотать, крутя. Пусть листва будет за меня стихи шептать любя.
Я в твоих губах титаном буду, под песни тёплых уст плясать, Золотом на твоих веках - красоту блестящую прославлять, Я останусь гулять в туманной хвое твоих святых лесов, Здесь своё пристанище нашёл, среди ярких огоньков.
Одна девушка, мне дружбой пьяной известная, Была барменом в пабе ирландском, Она сильно любила курить сигареты, Вечерами звëзды искать, на небе закатном.
Она верила Будде, в его изречениях, И свою нирвану находила в лесах, У неë была мечта найти город в течениях, Она нашла Атлантиду свою на островах.
Один искусствовед преподавал в подвалах языки, На которых нынче даже не шепчут, Он общался с Ктулху на предмет красоты, И пил вместе с ним пиво, где щупальца режут.
Он женщин оккультной рекою любил, Но больше них почитал только науку, Позже ночью он ушëл в монастырь, Его никто не видел, он стал новым Буддой!
Один мужчина сочинял музыку в доме из дерева, Он очень добр и смел, С босыми ногами бегал по острой воде, Он любил очень спать, и много где то успел.
Он всем и всегда ответственно руководил, Но его всë достало, он в душе был пиратом. И когда потом, дом его смыло, Он его оседлал и стал музыкальным фрегатом.
Мы плаваем в жизни, как нерпа в Байкале, Раскрывая познания глубины и далëкие грани. Можно гордиться и со стола забирать, Можно ставить себя выше своего лба, Но как ты будешь танцевать, Когда на твой корабль подует Сарма!
Я слышу, духи по листве тихо ходят, Они в земле живут как тихоходки, Я так хочу к ним разок прикоснуться, Вместе с ними бы испить мне из блюдца.
Мне кажется, канарейки сидят на столбах, Тихо шепчут на мне не известных словах, Они просят им кинуть белого хлеба, Но у меня в карманах, только чёрная вера.
А я продолжу скрываться в тенях, Городских переплётов, бетонных степях. Буду мельком молиться на звёздное небо, Подводному богу не с этой планеты.
А с запада идёт сизый дым, Там горит наследие царских былин, По тем мостовым кровь моя бродит, И на мёртвых языках песни заводит.
А в ближнем городе бушует чума, Она ласково в постели пускает тела. В больничной печи души волком завыли, Район оцепили, будет бойня в могиле.
Огоньки разноцветные пляшут в кругу, Я слежу за ними, будто кот на полу. Я в них растворился, длинной волной, На спектры разложился, тонкой струёй.
Ошейник сплëл себе я из крапивы, Он тернист и колет меня точно вилы, Как напоминание природного величия, Как яркой боли чистое наличие.
Я в нëм приколот в поле у ограды, Словно бы пëс, сижу и жду награды, И взгляд свой отвести я не способен, От заката, что в розове своей так бесподобен.
Глуп, наверное, что так я поступаю, Как олень на дорогу выбегаю, знаю Здесь мне б было хорошо, здесь я спокоен, И я покорно на этом месте сидеть склонен.
До меня доходят ветра тëплые позывы, А с леса надувает сладкий запах ивы. Как явное знамение - шея моя спутана, И пусть, ведь моя душа теплом укутана.
Сотней строк бесконечно идущих плотно, Чту традиции писанные историей долго: Эмоций пюре цедить через зубы твëрдо, Дома в кровати лежать почти мëртво.
Покрывало и комната крепко удержат, Им доверяю свой сон безмятежный, Короткий, спешный и не очень то нежный. На утро грустный, холодный - не свежий.
Медленно раскуривать красный табак, В мыслях копаться, разбирая тамошний кавардак. Верить ветрам байкальским и лаю собак, Вечно слушать о случаях бурых атак.
Я считал, что правда должна быть без гнева, Что мне дороги руки, не только вся дева, Что бесконечных страданий, сиденье без дела, Никогда не настигнет моего холодного тела.
Я писал, что человек угасает внутри, Что сердце - мотор творчества и души, Что мало кто ищет в тумбе забытый цветок, Пока тот не истрёт сам себя в порошок.
Я верил, что чем лучше почва, тем гуще побег, Что лишь в сухой земле, росток - мёртвый морпех, Что без света эмпатия видит острее, Как по Планку излучает тот, что темнее.
Я говорил, что зачем нам записи, если есть винил, Что электронная музыка победит, а кто пил, Будет примером игры, как истинный стиль, Как небо пронзающий готический шпиль.
Мой дом был лишён возможности петь, За честность и нравственность - на спину плеть, Как показатель высшего возможного долга, Я в кровати останусь лежать не на долго.
Пассажир уличного вагона, громко Произношу своих мыслей поломку, Пусть они пособием будут, грядущим Я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже В комнате, чем темнота с наружи.
Антон Павлович Чехов с давних пор был моим вдохновителем, из-за многих его прекрасных черт и по хорошему снобского характера.
Всегда любил его черту заканчивать рассказы без конкретного финала, где история остаётся на совесть читателю, чтобы каждый мог придумать свой итог и мораль.
Лёгкой вспышкой горько-пенного вчера, Когда на чужом пороге в полуинее сидя, Весь бетон в очерках белого пепла, И лишь самые приятные надо мною лица.
В этом мире, Я - койот бродяга, Пассажир без билета или направления. Смертью начертана горькая фляга, В ней налиты безмозглых слов прения.
Но ты за меня совсем не беспокойся, Что бы ни было, со мной всё хорошо. Где-то по моим рукам бегут колосья, А я лишь ветер, что им даёт тепло.
Мы упадём на город тёплым рунóм, Разнося молву о жизни нашей кругом, Словно бы стакан разобьёмся под столом, Будем петь, точь сломанный магнитофон.
И до того как, зевая, солнце умоет, Мы останемся с тобою только вдвоём, Словно одеялом, моя рука тебя укроет, И мы будем считать звёзды, думая об одном.
Люди говорят, что это всё реальный объект, Я им твержу, что реальность вымысел, и её нет, Всё это хитросплетения, за сотни маленьких монет, Ведь так не бывает, чтобы сладок был весь этот бред.
Может я рехнулся где-то сотню лет назад, Я должен был лежать в окопе, с дулом у груди Или умирать, смотря, как красива неба бирюза. Но я всё же выбрал это, и на этом я пути.
Я видел сотни лиц, и они гнили изнутри, Каждый что-то ведал, но скрывал правду внутри. Кто-то много обещал, но позже говорил прости, Много добрых слов, позже молчание в сети.
Честные люди "круто" пишут на футболках, Верят в Буду и редко говорят о других плохо. У них всегда есть много историй, будто бы в подборках, И они живут спокойно, будто бы в баночке гороха.
Те, что много знают, носят дикис на груди. Таковы, что работают даже в воскресные деньки. Держат всё самое честное и лучшее внутри, Но лишь когда пьяны, настоящие они.
Но средь всех этих ценных, как платина, людей, Влюблён я лишь в одну, чей лик красив, словно бы стих, Кто носит крабик мягкий, на длине бархатных кудрей, Чьи глаза, как хвойный лес, где гулкий ветер тих.
Сегодня играл в синей птице по стандарту. Позже играл легендарыч электронной музыки и учитель соломуна - Redemyr. Не знаю никого, кто играет лучше этого человека, на данный момент.
В том же баре собрались пожалуй все самые лучшие люди которых я знаю, невероятно счастлив был отлично провести время с близкими друзьями и с самой мудрой из них
Сегодня впервые в жизни играл на мероприятии свой DJ set, очень доволен проделанной работой, после времени проведëнного за контроллером Simon'a Solo. Большое спасибо Антону Kwa_Ant, за приглашение.
How can I read @vechniy_zhid_live without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for VECHNIY ZHID: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does VECHNIY ZHID have?
VECHNIY ZHID (@vechniy_zhid_live) has 30 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does VECHNIY ZHID know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
