Моё детство. Конец 80-х и начало 90-х. Это деревня у бабушки на Банном озере. Родители каждый год отправляли меня туда летом на месяц. Лет до 10–12.

Я – ползающий на четвереньках по огороду среди кустов и грядок. Это был мой первый шведский стол – редиска, крыжовник, малина, клубника, яблоки, вишня. Лопухи вдоль забора – чтобы вытереть руки.

Руки тогда были достаточно сильны. Я мог не только ползать, но и лазить на крышу через чердак. На крыше сидел и смотрел на озеро и уральские горы вдали.

Пока работали руки, я рыбачил. Моё детство – это полная лодка линей с дедом. Я на заднем сиденье, а он на вёслах. Дед был связист. Важный человек. А в свободное время – браконьер-любитель.

В деревне у меня был свой «Netflix»: у деда был сын – Женька. Женька, когда выпивал, не контролировал себя. В одной серии – он без трусов бегает по крышам, пугая соседей. В другой – поджигает сарай, который тушат всей деревней.

Дед не любил Женьку. Женька знал это и обижался. Однажды обиделся сильнее обычного – и вспорол деду живот. Ножом, которым утром резали свинью. Дед, правда, выжил и прожил ещё лет двадцать.

Ещё у меня был легендарный прадед Вася! Он дошёл до Берлина и обратно. Мой дед забрал его жить к себе в деревню, когда прадеду было около девяноста. Прадед Вася выходил на крыльцо, курил трубку и рассказывал разные истории.

Так я узнал, что в Берлине у него была лавстори с немкой – и, скорее всего, остались отпрыски. Любовь к заморским женщинам передалась и мне. Генетика.

Моё остальное детство проходило в двухкомнатной квартире на седьмом этаже в панельном доме города Магнитогорска. Формально свободен, но по факту в заключении. Доступная среда для инвалидов и социальная адаптация – таких слов даже не существовало.

Я не очень сильно рефлексировал по поводу того, что все могут ходить, а я нет. Меня это не тяготило. Я относился к этому как к данности.

Моё детство – это чтение книг, учёба, занятия шахматами.

У отца была библиотека из нескольких сотен книг. И я начал читать. Моим кабинетом был балкон, я заползал туда и читал. К восьми годам я прочитал почти всего Жюля Верна, Фенимора Купера, Майн Рида и даже успел зацепить два томика «Унесённых ветром». Невесть какое чтиво, но для восьмилетнего ребёнка – это было скорее аномалией.

Учился я на дому. Несколько учителей из школы еженедельно приходили ко мне.

Друг в детстве был только один – Лёха. Сын одной матушкиной подруги. Один-два раза в месяц Лёха приходил в гости. С ним мы играли в настольные игры. Больше друзей в детстве не было.

В семь лет отец научил меня играть в шахматы. Через год ко мне из дома пионеров раз в неделю стал приходить тренер по шахматам. Через месяц я мог обыгрывать отца, играя вслепую. А ещё через год первый раз обыграл и тренера.

Отец был электриком на ММК. Из пролетариата. Работал – пил. Пил – работал. Порой пил жёстко. Рукоприкладство и скандалы в семье были частой картиной моего детства. Прекрасный пример, как жить нельзя. Я его усвоил – так получил прививку от алкашки. Отец умер в 2002-м в день, когда мне выдавали диплом.

Матушка в моём детстве подстраивала свою жизнь под меня. Кем только не работала. Сначала несколько лет надомницей на обувной фабрике – шила пинетки. Затем делала обеды для близлежащих точек для предпринимателей. Потом сама что-то продавала.

В двенадцать лет мне выдали детскую инвалидную коляску. Я ею не пользовался и обползал стороной. Она простояла года два в кладовке.

Ползать на четвереньках я уже не мог. Продолжал передвигаться на пятой точке, отталкиваясь руками. Но однажды я попробовал пересесть на эту коляску.

В тот момент моё детство закончилось.