Приняла участие во флешмобе от Дашеньки
Накидала вот такую зарисовку с Каином🥺
Я всматривалась в гладь кровавого озера, пока не начало мутить. Цепи впились в запястья так глубоко, что перестала различать, где кончается сталь и начинается моя собственная плоть. Они держали тело на весу, выворачивая руки под неестественным углом.
Я давно перестала считать дни, лишь молилась, дабы это закончилось.
Неправильный ангел всегда приходил беззвучно. Я ощущала его присутствие кожей, словно кандалы сковывали нас двоих. Красные нити судьбы, дарованные не Богом, но Дьяволом.
О, Дьявол ведь тоже падший ангел? Дарующий свет, достигший самого дна. Значит и сейчас передо мной Светоносный? Безупречное лицо, в которое я всматривалась часами, выискивая толику сочувствия.
Да только глаза, горящие огнем, не несут тепла. Они уже жаждут очередной каторги.
Сегодня ангел принес графин с водой. Я сглотнула, и горло свело судорогой. Прохладные пальцы коснулись подбородка, запрокидывая голову. Цепи звякнули, больнее впились в кожу, но он приподнял меня за талию, снимая вес с рук. Кровь хлынула в онемевшие пальцы, а я застонала от адского жжения.
— Не… надо. — чертова пытка. — Уйди.
Он расслышал хриплую просьбу, но прислонил хрусталь ближе, пока я не сделала жадный глоток. Вода обожгла горло, но я пила, заглушая растущую внутри агонию. Лишь осушив графин почти до дна, откинула голову назад и закрыла глаза.
О, я ненавидела его. А себя больше за то, что стала ждать его прихода. За то, что привыкла к его рукам, а его молчание стало мне роднее, чем любой человеческий голос.
— Как ты себя чувствуешь? — любимый вопрос моего Дьявола. Так его жаждала, но молила бросить.
Я промолчала, дабы наконец усмирить росток сомнений в чувствах к существу напротив.
Понимала, что он видит всё. Каждую мысль, каждый стыдливый уголок моей души. Я чувствовала это по тому, как его радужки переливались от голубого к алому. Он читал меня, как раскрытую книгу, а я даже не могла захлопнуть страницы.
— Благословенная икона, — вторая рука обвилась вокруг моей талии. — Не хватает только тернового венца.
— Не смей, — мысли мои не тайна, а общеизвестный факт. — Не смей лезть в мою голову.
Он хмыкнул, взмахнул крыльями, и поднял вверх, выше, пока цепи не перестали натягиваться. Между нами только алый шёлк на его бёдрах. Я жадна к новым ощущениям: тепло его тела, кровь, бегущая по венам. Абсолютное помешательство. Я видела такое же в его глазах. Сражение фанатиков на прочность.
Я потянулась к графину — хотела сделать ещё глоток. Но он поднёс его к своим губам, а затем наклонился ко мне. Губы коснулись моих, и вода хлынула в рот. Жестокий мучитель, но самый сладкий искуситель. Я пила, чувствуя, как его язык скользит по моим губам, стирая грани.
Графин упал. Я слышала, как он ушел на дно вместе с остатками здравого рассудка. Пальцы запутались в волосах на затылке, и он притянул меня к себе.
Ангел целовал так, словно хотел насытиться. Словно не я изнывала от жажды все это время. Словно все страдания, испытанные мною, мог забрать и запечатать в себе. Избавить от грешного и доставить меня в рай. В его прошлый дом.
Он сжал мои волосы сильнее, оттянул голову назад, открывая шею. Большой палец провел по моей скуле, стирая мокрые следы. Неужели… я плакала? Желавшая чувств не выдержала их избытка.
Мои руки были скованы, но даже если бы освободились, я бы не оттолкнула. Вкус его губ — вино для причастия.
Зубами покусывал мою нижнюю губу. Легко, почти невесомо, но я вздрогнула от того, как боль смешалась с наслаждением. Я застонала, а его язык тут же прошёлся по прикушенному месту, зализывая рану. Мучитель ли?
Он отстранился, посмотрел на меня. В отражении глаз показалось, что я вижу себя — маленькую, разбитую, совсем чужую. Но это не я.
Я закрыла глаза: в темноте всплыли слова, которые я когда-то читала: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Кто ближе ко мне сейчас, чем он? Кто видит меня такой — голой, слабой, беззащитной? Кто держит меня в своих руках и не даёт упасть в озеро? Хотя пасть стало бы величайшей милостью.