Главное, что понятно по итогу инцидента (убивать, если нужен дисклеймер, никого не надо) — необходимость нового языка, понятная вообще-то и до двадцать четвертого февраля, просто бывшая не так заметна, а теперь очень.

Таким языком не может быть ни изфальшивившийся беспомощный язык позднесоветского интернационализма (Ленин бы сегодня говорил на другом), ни язык горделивого чванства нулевых; отвратителен язык украинского политического садизма, не подходит язык пресмыкания, на котором по инерции разговаривают рассеянные на чужбине эмигранты; все не то.

Оттого приходится вот так, наощупь (отсюда нынешние сопутствующие муки)