«Поцелуй меня на прощание» по фэндому «The promise of hope»

— Поцелуй меня на прощание. — Произносит беловолосый юноша напоследок. На нем зеленый адидас, футболка и джинсовка с мехом. Волосы, некогда испорченные осветлением, лежали на узких, сгорбленных плечах. Это портило его рост. Почти сто восемьдесят сантиметров на дороге не валяются. Это Саша. Саша влюблен. 

— Что? — Его собеседник, Антон, молча уставился на Собакина, пытаясь своей миловидной башкой переварить произнесенное другом. 

— Поцелуй меня. — Уже медленнее, но также уверенно, разве что без напора, проговаривает Собакин. Антон всегда смеялся над его фамилией, а тот отшучивался, как в том самом меме с перепиской, что в паспорт ему ее захуярит и вместе посмеются. 

Они были из разных миров, но Саша его безумно любил. Больше себя. Больше жизни. Больше препаратов. Но признаться смог разве что в нетрадиционной ориентации. На этом всё кончилось. 

Исповедь, с которой блондин никогда не пошел бы в церковь, первая: он гей. Но это не самая страшная. Самая страшная — вторая. И заключалась она в этом, что он уже больше года невзаимно влюблен. 

С Антоном они познакомились на волейболе. Ребята учились в параллелях, а потом Саша перевелся в его класс и они заметно сблизились. Ночевки, гости, прогулки и прогулы уроков. Они стали для учителей и одноклассников одним целым. Антона не представляли без Собакина и наоборот. Они были для всех примером странной, но крепкой дружбы. Антон — из приличной семьи, учащийся средне, одевающийся скромно и выглядящий, как чокобой-семиклассник. Саша же наоборот. Отличник-сирота, живущий с пьющей тетей, сто процентов торч, как вечно шутит Тяночкин, крашеный, с пирсингом, выглядел на его фоне до неприличия вульгарно. 

— Ты мне нравишься. Очень. Поцелуй меня на прощание. Пожалуйста. 

Антона мучала куча вопросов, но решился он задать только один: 

— Ты куда-то уходишь? 

В воздухе холодком по телу и морозным ветром повисло молчание. 

— Ухожу. 

А зачем Антон подошел. Вот так, просто взял, и на почти неосвещенной улице, под своими же окнами, подошел, скрипя зубами и снегом. И поцеловал. поцелуй был недолгим, может секунд пять. Но за это время оба юношей успели осознать, что им, кроме этого поцелуя и тусклого фонаря с луной ничего не светит. Когда их губы разомкнулись, темноволосый успел заметить слезы в глазах друга прежде, чем тот развернул голову и вытер их. 

— Ты… Плачешь? — Тяночкин посмотрел на Сашу совершенно по-другому, нежели ранее: с жалостью. Это добило парня окончательно, и тот закрыл лицо руками, оказываясь в объятиях собеседника. Но ему это все было не надо. Уже не надо. 

***

— Так значит кем Вы приходились пропавшему? — Полицейский смотрит устало и строго на загнанного мальчика напротив. Тот смял в кармане так и не показанную записку и тихо произнес: 

— Лучшим другом. 

***

«20.10.24

Дорогой Тошенька! 

Это я, Саша, ты наверное догадался по почерку. Спасибо, что тогда все же поцеловал меня, мне это правда было важно. 

Тош, понимаешь, у меня сейчас нелегкие времена. И мне надо уходить. Я не знаю, на сколько, но я знаю одно — никого, дороже тебя, у меня нет. 

Поэтому ты — единственный, кому я написал и с кем попрощался. 

Я тебя люблю. Я серьезно. Прости меня за всё. 

Твой навсегда Саша.»