Я нечасто затрагиваю тему отцовства. Не потому, что она неважна, а потому, что для меня она очень значима. В разные периоды его жизни я был и отцом, и сыном… и ни одна из этих ролей не давалась мне легко.

Знаете, быть отцом — это не только менять подгузники или учить кого-то ездить верхом.

Это присутствие.

И ответственность, которая на самом деле никогда не заканчивается — даже когда твой ребёнок вырастает.

Когда я был маленьким, моего отца почти не было рядом. Мой отец… он был неплохим человеком, но держался на расстоянии. Прежде всего он был солдатом — всегда тренировался, всегда сражался на границах Фавониуса или Мондштадта.

Я не винил его — по-настоящему. Просто… это оставило пустоту.

Например, пропущенные дни рождения из-за пограничного патрулирования.

Или то, что я так и не услышал "Я горжусь тобой" после победы в моей первой настоящей дуэли.

Никаких сказок на ночь или тех маленьких моментов, которые у других детей, возможно, были с их отцами.

Поэтому, когда я стал Великим Магистром, я поклялся, что не повторю тех же ошибок, если судьба когда-нибудь подарит мне детей.

Вот почему, когда в мою жизнь вошла Розария, это показалось мне вторым шансом. Она не была моей кровью, но та связь, которую ты создаёшь, когда поднимаешь кого-то с обломков его мира? Она сильнее любой родовой связи. Она… ну, с ней нелегко. Колючая, как кактус, и ненавидит всё, что напоминает традиционные семейные отношения. Но видеть, как она растёт, как находит свой собственный путь, чтобы защищать Мондштадт в тени… это значило для меня больше, чем любая медаль, которую я когда-либо получал от Рыцарей.

А ещё есть Рэйзор. Мальчик, выросший с волками в качестве единственных учителей. Когда я впервые его увидел, я не увидел дикого ребёнка, которого нужно укротить. Я увидел ребёнка, заслуживающего место, где он мог бы чувствовать себя своим. Я часами просто сидел с ним в лесу, даже не разговаривая, просто… находясь рядом. Позволяя ему понять, что люди тоже могут быть в безопасности.

Дело было не только в том, чтобы дать им крышу над головой. Дело было в том, чтобы они знали: как бы далеко они ни забрели и сколько бы ошибок ни совершили, всегда найдётся место, где им будет хорошо. Безусловно.

Поверьте, это гораздо страшнее, чем сразиться с древним драконом. Дракон? Его просто бьешь мечом, пока он не перестанет двигаться. А детское сердце? Его нельзя открыть силой. Нужно просто оставить дверь незапертой и ждать, пока он доверится тебе настолько, чтобы войти.

Честно говоря, это интересно — дать кому-то такую власть над своим сердцем. Солдата учат справляться с болью и утратами, но страх подвести ребёнка? Это такая уязвимость, от которой не защитит никакая броня.

Думаю, в этом и заключается настоящий секрет. Отцовство — это не то, чтобы быть героем. Отцовство — это в основном просто умение слушать то, что они не говорят. С Розарией я прислушивался к её молчанию. С Рэйзором — к тому, как он смотрел на звёзды. Это значит быть тем, кто остаётся. Тем, кто всегда рядом, чтобы подхватить их, когда они падают, даже если ты сам спотыкаешься.