— За службу? — он плеснул в рюмку водки до краев, задорно поглядывая на Диму. Водка текла по пальцам, пленкой оседая на рюмке. Дима лишь недовольно поправил очки и отвел голову от терпкого запаха, которой все равно успел неприятно заполнить лёгкие.
— Игорь, я за рулём.
— На такси доедешь, — сказал он четко, сверля Диму взглядом. Он не поддавался, с сомнением поглядывая на рюмку.
— За мой счёт.
Дима сощурился, смотря через очки.
— И Мухтара дам погулять.
Секундное раздумье.
— Ладно.
Игорь улыбнулся, поднимая свою рюмку. Раздался неуверенный звон.
— За службу..?
— За службу!
Вечерний бар заполнился людьми, выроставшими то в одном, то в другом месте, тут же сливаясь с остальной массой, сливаясь лицом и кожей. Все фиолетовом отсвете, залитые в каждой складке платьев и штанов. Лишь один Игорь сидел перед ним, полностью залитый желтым, лакая очередную рюмку и рассказывая о чем-то очень важном. Морщины на его лице заполняла тень.
— Юля погибла тогда, как герой в начале повести.
Дима поднял размягченный взгляд на него, чувствуя, как пальцы уже не способны держать рюмку. Лишь холодит. В очках пятна, вспышки света размывают реальность как мыло. Грусть скосила его лицо.
— Любовь, знаешь, как случайная смерть, — хрипит он, трепетно взяв Диму за запястье.
Любовь?
Захлопывается дверь такси. Голова опадает на мягкое сидение, скатывается к стеклу, на дверь. Шершавость чувствуется щекой, губами, подбородком. В нос ударяет запах синтетики и пластика. Темно. Сквозь ресницы пробивается свет ночного города. Фары, фонари, соединенные звуками разъеренного мотора машины. Переферийное лалаканье таксиста уходит далеко, забитое чем-то плотным, затыкающим уши.
В мозгу нет ничего кроме алкоголя и желания уснуть. Перемолотые в кашу мысли плавут вместе с фонарями, Питером, таксистскими разговорами и музыкой по радио. В горле стоит тошнота. Зачем он столько выпил? О чем говорил Игорь?
Почему так трепетно-тревожно?
Любовь как?
Любовь?
Марш брасок Дима вываливается из машины. Затхлый подъезд, зелёные ступени, запах краски и смрад чего-то неприятного, но бежать от него не получается. Голова кружится, пальцы впиваются в перила. В попытке удержаться трескается краска. Как скалолаз он скользит вверх по смоченным ступеням, до квартиры, в которую не вставляется ключ. Замочная скважина скрипит, разжиная внутри что-то. Вставляется, запуская Диму домой. Очки съехали, пальто на одном плече, шарф висит тугой петлей. Непослушными руками он пытается выбраться, скидывая прямо на пол. Сердце стучит в горле. Спотыкаясь о пальто, о ботинки, о стул, откуда то взявшийся, он валится на кровать.
Довольно мычит, расплываясь в улыбке.
Шуршит полурастегнутая рубашка, сердце бьётся под пальцами, клокочет. Рука тянется к карману брюк. Чуть скрипит кровать. Загорается темный экран, Дима щурится, пытаясь попасть по кнопкам. Гудки.
Любовь?
Длинное мычание телефона. Пауза. Мычание. Трубку снимают. Из динамика слышится знакомый тихий, глухой голос.
— Алё?
Валентин—Калигари—Любовь—как-случайная.. Мозг дописывает слова с каждой сменяющейся секундой на звонке. Дыхание спирает.
— Валя-я-я! — Дима перекатывается на бок, чувствуя, как голова с телефоном проваливются в подушку. Он вяло укрывает рукой динамик, чувствуя свое теплое дыхание и едва уловимый смех. Голос пищит, вызволяя всю тяжесть из груди. На выдохе, легко и непринужденно. — Я тебя люблю-ю-ю.
Улыбка в секунду разошлась по лицу, а телефон упал меж ладоней к носу. В трубке молчание. Дима шмыгнул, пытаясь непослушными пальцами отодвинуть горячий экран.
"Дим, ты пьян?" - послышалось после паузы. Дима прижал трубку к уху, поджимая ватные ноги.
— Чуть-чуть, Валечка.. — очки съехали с носа. — Немножко.
Тяжелый выдох.
— Ты дома?
В знак согласяния тот лишь хмыкнул. Дима путается в одеяле, неумело стягивая брюки, рубашку, или хотя бы что-то.