Вару молчал. Он смотрел на письмо в своих руках, будто боялся снова перечитать его и убедиться, что не ошибся. Пальцы слегка дрожали, выдавая волнение, которое он пытался скрыть. Он явно хотел что-то сказать, но слова никак не находились.

— Ты не против? — спросил Вару, наконец подняв на него глаза.

Пик подумал о том, сколько раз Вару задавал ему этот вопрос. О матери, о брате, о каждом эльфе, который когда-либо хотел переступить порог их дома. Вару всегда спрашивал разрешения, будто не был здесь хозяином, будто ему по-прежнему нужно было заслужить право впустить в собственный дом тех, кого он любил.

Пик давно перестал воспринимать это как что-то обидное. Но каждый раз, когда слышал эти слова, внутри неприятно сжималось. Ему хотелось сказать Вару, что ему никогда не нужно было спрашивать. Что этот дом — такой же его, как и Пика. Что он может приглашать сюда кого угодно и когда угодно. И Пику было тяжело от одной мысли, что Вару до сих пор в этом сомневается.

— Это твой дом, — сказал он ровно. — Ты можешь приглашать сюда кого угодно.

Вару улыбнулся, но в этой улыбке всё ещё оставалась горечь.

— Это твоё поместье. Твоя земля...

— Наша, — мягко поправил Пик. — Это наш дом, наша земля. И если ты хочешь, чтобы твой отец приехал, пусть приезжает. Я буду рад его видеть. Правда.

Вару посмотрел на него долгим взглядом, а потом наклонился и коротко, тепло поцеловал его в щёку.

— Спасибо.

Пик улыбнулся.

— Тогда вставай. У нас всего две недели, так что нужно успеть подготовиться.

. . .

Подготовка заняла все четырнадцать дней. Вару взялся за дело с той одержимостью, которую Пик видел в нём только тогда, когда дело касалось семьи. Он составил список блюд, которые любил отец, и провёл три вечера на кухне вместе с поварами, объясняя, как готовить эльфийские сладости так, чтобы они не казались вампирам приторными. Он выбрал комнаты для гостей в восточном крыле, где окна выходили на сад и куда не попадал солнечный свет. Проверил запасы трав для чая, убедился, что в оранжерее достаточно лунных лилий, и заказал у кузнеца новые подсвечники, потому что старые, по его мнению, были слишком мрачными для эльфийских глаз.

Пик наблюдал за этим со стороны и находил происходящее одновременно трогательным и тревожным. Он всё чаще замечал, как Вару задерживается у накрытого стола, проверяя одну и ту же деталь по несколько раз. Как поправляет скатерть, хотя та и без того лежит ровно, переставляет цветы в вазах, а потом снова возвращает их на прежнее место. Как кусает губу, когда думает, что никто не смотрит.

Пик знал, что за этой суетой скрывается страх. Вару боялся, что отец увидит его жизнь и останется недоволен. Что Алон, который всегда был его опорой, найдёт что-то не так. Что стены поместья, пропитанные вампирской историей, покажутся эльфам холодными и чужими.

И Пика всё сильнее тревожило то, как сильно Вару старается. Иногда он ловил себя на желании просто остановить его, забрать из рук очередную вазу или список и сказать, что всё уже достаточно хорошо. Но видел выражение его лица и не вмешивался.

Пик понимал: для Вару это был не просто приезд семьи. Он слишком долго ждал этого момента, чтобы позволить себе хоть малейшую ошибку.

— Ты слишком много об этом думаешь, — тихо сказал Пик однажды вечером, застав Вару в оранжерее за третьей перестановкой горшков с лунными лилиями.

Вару вздрогнул и обернулся.

— Ну что ты... Я просто готовлюсь к приезду отца. Всё нормально. Правда. Я совсем не волнуюсь, просто... хочу, чтобы всё было хорошо. Вот и всё.

— Конечно, — спокойно ответил Пик. — Ты просто третий раз переставляешь один и тот же горшок.

Вару посмотрел на горшок в своих руках, потом на Пика и вздохнул.

— Я хочу, чтобы всё было идеально.

Пик ничего не ответил. Подошёл ближе, осторожно забрал горшок из его рук и поставил на подоконник. Затем взял Вару за руку и большим пальцем медленно провёл по его пальцам, успокаивающе поглаживая их. Вару немного расслабился и тихо выдохнул.

— Ты сам идеален. А остальное не так важно.

Вару хмыкнул, но тут же снова посмотрел на горшки с лунными лилиями и машинально поправил один из них.

— Это ты так говоришь, потому что не видел, как моя мать принимала гостей. Если хоть что-то будет не на месте, она заметит всё.

— Твоя мать сюда не приедет, — спокойно сказал Пик. — А если бы и приехала, мне было бы всё равно, что она подумает. Мне важно только, чтобы тебе здесь было хорошо.

Вару улыбнулся, но улыбка вышла слабой.

— Я знаю. Просто... — Он замолчал и посмотрел в сторону, на тёмные окна. — Я не видел отца двенадцать лет, и Алона тоже. Я хочу, чтобы они увидели, что у меня всё хорошо.

Пик взял его за подбородок и мягко повернул к себе.

— Они увидят, — тихо сказал он. — Увидят дом, полный тепла. Детей, которые смеются. Мужа, который любит тебя больше всего на свете. Если это не «хорошо», то я уже не знаю, что тогда хорошо.

Вару несколько секунд смотрел ему в глаза. В уголках глаз блеснули слёзы. Он быстро отвернулся и провёл пальцами под глазами, пытаясь незаметно их стереть, но Пик всё равно успел заметить.

Пик ничего не сказал. Просто подошёл ближе и обнял Вару, притянув его к себе. Вару на секунду замер, а потом тихо выдохнул и уткнулся ему в грудь. Пик провёл ладонью по его спине, медленно и успокаивающе, оставаясь рядом, пока Вару наконец не расслабился в его объятиях.