— Знаешь, Хэнк... то есть Лина... конечно... я не хотел, чтобы ты переживала за меня, — с тяжёлым, глухим вздохом шепчет Вахит, решив назвать её по имени. Не по кликухе, не с придиркой — с одной только нежностью.

— А чего мне переживать? Ты же уже не маленький, сам решаешь, в какие разборки тебе лезть, — отвечает Хенкбург, глядя ему в глаза, но на самом деле пряча обиду глубоко-глубоко в себе. Вахит видит это — и не то что видит, больше чувствует кожей.

Пальцы со сбитыми костяшками поправляют её волосы, рука остаётся на плече, и ему почти больно от того, что он собирается сказать что-то «не пацанское».

— Прости меня, ладно?,- Это «прости» весило больше любого слова, ведь...

— Пацаны же не извиняются? — спросила Лина, а брови вскинуты от неверия.

— Перед любимой извиняются...