Все же решил высказаться.

Категория «Д». Не годен.

Всё. Казалось бы, медицинская комиссия сказала именно это - человек не годен к военной службе.

А теперь выясняется интересная конструкция: если человек доброволец, очень хочет и способен выполнять какие-то задачи в региональном подразделении, то можно попробовать сделать исключение.

И вот здесь хочется остановиться и задать несколько очень неприятных вопросов.
Если человек способен выполнять конкретную военную работу - почему ему вообще выставлена категория «Д»?

Если человек действительно не годен к военной службе - почему его теперь пытаются вернуть в систему через исключение?

А если проблема в том, что существующая военно-врачебная система не умеет нормально оценивать способность тяжелораненого человека выполнять конкретную ограниченную функцию - может быть, сначала надо исправить систему, а не ломать определение категории «Д»?

Потому что «не годен» и «может выполнять отдельные задачи» - это не одно и то же.

Человек после ампутации может быть прекрасным оператором.
Человек после тяжёлой травмы может быть отличным инструктором.
Человек с серьёзными ограничениями здоровья действительно может быть способен выполнять определённую работу.

Но отсюда совершенно не следует, что любой человек с категорией «Д» должен становиться военнослужащим.

Категория «Д» означает полную негодность к военной службе. Она применяется при тяжёлых заболеваниях и выраженных нарушениях здоровья.

И вот здесь начинается самая опасная часть.

Сегодня нам говорят:
«Это добровольцы. Они сами хотят».
Хорошо.

Но государственная система не может строиться исключительно на человеческом желании.

Потому что добровольное желание человека не отменяет его медицинских ограничений.

Человек после тяжелейшего ранения тоже может хотеть вернуться в строй. И это абсолютно понятно.

Но задача государства - не использовать это желание как универсальный обходной путь.

Задача государства - определить:
что конкретно человек способен делать;
какие нагрузки ему противопоказаны;
какие риски для него допустимы;
какие обязанности он может выполнять;
кто отвечает за его медицинское сопровождение;
что произойдёт при ухудшении состояния;
и главное - почему человек с категорией «Д» вообще юридически считается способным проходить военную службу.

Потому что иначе очень быстро появляется замечательная бюрократическая формула:
«Не годен к службе».
«Но служить может».
«Почему?»
«Потому что доброволец».

Это уже не медицина.
Это попытка совместить два взаимоисключающих вывода одним росчерком пера.

И особенно цинично это выглядит применительно к тяжелораненым.

Человек отдал здоровье.
Получил травму.
Прошёл лечение.
Получил категорию «Д».
А вместо вопроса:
«Как сделать так, чтобы он нормально жил после войны?»
мы обсуждаем:
«А куда бы его ещё поставить на службу?»

Вот это принципиально разные подходы.
Если государство хочет дать ветеранам возможность продолжать работать - прекрасно.

Создайте систему гражданской службы.
Создайте должности без статуса военнослужащего.
Создайте нормальное переобучение.
Создайте рабочие места с учётом ограничений.
Создайте отдельный прозрачный механизм для тех, кто после ранения хочет приносить пользу.

Но не надо превращать медицинскую категорию «Д» в резиновую дверь: сегодня закрыта, завтра кто-то очень захотел - и уже приоткрыли.

И ещё один вопрос.
Кто будет отвечать, если человек с тяжёлыми последствиями ранения погибнет уже не от боевой задачи, а от осложнения своего состояния во время службы?
Командир?
Врач?
ВВК?
Государство?
Или в документах внезапно окажется:
«Сам добровольно согласился»?

Вот поэтому здесь нужен не лозунг «пусть служат, раз хотят».

Здесь нужен нормальный закон, нормальная медицинская процедура и персональная оценка каждого человека.
Потому что желание ветерана снова быть полезным - это повод помочь ему.

Но это не повод отменять медицинскую реальность.
И если категория «Д» теперь можно обсуждать в формате «не годен, но при определённых обстоятельствах годен», то следующий вопрос должен быть совершенно простой:
А зачем тогда вообще нужна категория «Д»?