Вчера несколько раз в метро попадал на одного и того же бездомного, который побил рекорд Берлина по пахучести — а я живу в городе 11 лет и повидал всякого. Как только он заходил в вагон, даже если ты сидел в другом его конце, ты понимал, что тебе пришел конец, и пришла твоя смерть, и ничего сделать нельзя, потому что двери закрылись. Я оценил ситуацию еще на станции (мы там вместе ждали поезда) и ушел в другой конец перрона, но он работал просителем денег и переходил из вагона в вагон, так что в конце концов он ко мне пришел, когда я о нем уже забыл.

Я люблю берлинцев в эти моменты, потому что это одна и та же реакция — если люди могут терпеть, они просто сидят с покерфейсом, а если не могут, то спасают свои жизни, то есть пытаются куда-то убежать. Ноль агрессии, наоборот, если бы кто-то вздумал наехать на бездомного, его бы тут же заткнули. Я и сам такой же, это, наверное, не самая выигрышная стратегия вообще в масштабах вселенной, но для Берлина единственная возможная, иначе тут не прожить.

То есть я признаю безусловное право этого чувака перемещаться куда угодно, но при этом и мое право спасать себя — такой, даже не знаю как это назвать, берлинский социальный контракт. Который предусматривает и то, что в этом городе невозможно ничего поменять.

Потом, когда чувак снова возник через час, когда я ехал уже по другой ветке, я был более приспособлен и уже понимал, что делать (сидеть — он выйдет на следующей). Он вышел, зашла женщина, села рядом, принюхалась и вскочила в панике. «Он уже вышел», — сказала ей соседняя женщина — и обе на мгновение забыли про покерфейс и очень мило и с облегчением рассмеялись. Потом мы все замолчали, а я вообще включил техно в наушниках, с каждой станцией воздух становился лучше.