Когда я переехал в Берлин, это был провинциальный, анархистский, панковский, русофильский город. Бумаги, которые тебе присылали ведомства, можно было не открывать без последствий, все решалось устными договоренностями, в моей киношколе снимали фильмы о полицейском насилии (со стороны немецких полицейских), заборы вообще ничего не значили — на бывшей радарной станции на горе Тойфельсберг устраивались нелегальные рейвы, и модно было встречать рассвет, занимаясь сексом на ее этажах без стен.

Сначала как-то резко пропали дешевые квартиры, и стало много людей на улицах в районе митте, потом пришла пандемия, и берлинцы послушно надели маски. Потом пришло 24 февраля, и похоронило берлинскую русофилию (а ведь даже Крым не смог). В эти дни навсегда уходит берлинский скепсис по отношению к Израилю — город техно практически в прямом эфире посмотрел на сафари на только что закинувшихся наркотой людей в эльфийских одеждах, пространства для «все не так однозначно» уже не осталось. А люди, которые раздают по этому поводу пахлаву, вызывают только одно желание — не жить с ними в одном городе.

Берлин сейчас — гораздо более мейнстримный, чем даже пять лет назад, из панка остался только секс (это единственный город в мире, где секс в клубе является нормой), и потому секс в Берлине везде (даже на телевизионную башню берлинцев заманивают сексом, весь город заклеен ее рекламами типа «оттуда видно больше, чем в Киткате»). Ладно, будем заниматься сексом, раз мир за пределами Берлина все больше превращается в кровавый фарш.