Я буду в ауле спать до обеда, чтоб тётка Рагмеда сломала орехову ветку да по ногам. Пока что мне снится страна с отарою васильков и откровения мухи, звучащие гимнами зла.
И кому его мало? Тем проще, наверно, заныкаться. Не идти. Мы — овечая жизнь на подступи у ифтара. И солнца под снегом, и Каспия взаперти.
И не спится же пастухам, да в такую рань, в каракан играя. Ох ты ж весна моя стадная, гуртовая, не засыпай.
Мне снятся карамельки из-за морей и само море, люди с подшёрстками горя, скорбящие на маяк. Мне снится в Хунзахском ауле русская мама — может быть, даже и не моя.
Мне свадьба снится. Чужая. Все уставились и не говорят, а я не пойму: отчего это у вас кошки гэкают и окают на меня?
Никого не знаю. Не подхожу типажу слюды. Неразлагаемость жизни, лагаемость бомб. Если май не придёт, значит, февральский жук не сумел любить. Ну, или кто-то из них тебе точно лжёт.
Перевернусь на живот, соглашусь на убийственность дня, потому что мне можно, потому что мне снится великое небо и сердце такое большое, что как будто и впрямь самых самых человечьих размеров.
А тётка Рагмеда — глупая баба. Просто не знала,просто не знала, что смерть,так не подобающе и не подавающе вида, куда-то гонит двуногих стрекоз. Пока в Хунзахском ауле мне снится как будто сразу весь мир — и вся его боговитость, вся мякоть его и кость. ___ из любви, Ви.
