Георгий Кружков

Впечатление

Не знаю, мне или ему
Не суждено не повториться.
Не в глянцевитую тюрьму,
Хочу в серебряную тьму
В тревожном круге схорониться…

И память чтоб хранила мне
Землистый том в руке свободной,
И с нею, как с сестрою сводной,
"О холоде и об огне".

…В тумане, может быть, и творческой печали.
Анненский

Сказать, что не живу, пребыло бы обманом,
А что я вижу мир, то кажется мне странным
И невозможным кажется: вот переход, дорога,
Стальное небо, дерево большой рукою Бога,
Все остальное, что поместит окоём,
Расставлено теперь сухим тревожным днём.
А дальше — ничего. Все обещанья зря:
Идея ставит вещь, за вещью вещь — идея,
И сам ты — всё не ты; всё больше холодея,
Часы считая, ждёшь, задумчиво смотря
На сталь, на дерево,
прельщенный красотой —
Воспоминанием её густого дыма,
Той лодочкою льстиво-золотой —
Как будто и глазами золотыми…

Пока пустеет черный лист,
Пока так душен гроб вагона,
Агония глухого звона,
И бледный свет его лучист.
Бессилие — истертый стон,
Которому нетрудно вторить;
Вот так легко протараторить
Желанный невозможный сон:
Чего ни пожелай — случится
И черным камнем упадет.
А если это правда снится? —
Заканчивается страница,
Как воду покрывает лед.

Не спишь: дню не видать начала,
Он и не движется. Уснем…
Вся комната залита стала
Обезображенным огнем.

И не найдется заковырки,
В ушко не заведется нить,
И взгляд неодолимо прыткий
По стенке будет семенить.

Попробуешь перевернуться,
Подумаешь: какая боль!
Одна из миллионов воль —
Недоуменно улыбнуться…

Давно уж утро. Потому,
Что тих беспамятный ручей,
Болтаться даром одному,
Заслушивать этюд ничей:
Он весь по воздуху разлит,
Дрожит от режущих лучей.
И этот беспокойный вид
Проходит мимо. Запишу,
Пока живу, пока дышу.

Я ничего не узнаю
И перед мыслью леденею;
Я за руку схватить не смею
Сбегающую жизнь мою.

Над застоявшейся водой
Так тяжко новый ветер дышит;
Я им завидую и слышу
Неповоротный звон густой…

Как выдать это серебро
На поднимающемся небе?
Когда и ни воды, ни хлеба —
Так серо и как мир старо…

Как говорю "сейчас", хотев сказать "уже",
Как говорю "еще", опять томясь в испуге,
Как вихрь не глохнет, с кем настороже
Снега бездонные, засаленные слуги…

Как "завтра" талое обещано сильней,
Так эта сила обещанья бесполезна!
И как ни чудится написанная бездна,
И нет, и не было вот этих талых дней.

1
Всё полновеснее краска на небе, всё зримей, но я не о том.
Кажется, легче, и воздух прозрачней, гляди веселее,
Взгляни — не туда, — позабудь ты о небе пустом,
За него загляни, только взгляд отчего-то всё злее
И грустней, тяжелее — до боли блеснула весна,
Не начавшись, себе же покорная, не обещая,
Мне знакома давно, а теперь незнакома, она,
Не нашлась, не сказалась, но все-таки что-то прощая…

2
Тобой подернутый, но вечер наступил:
Как невозможно снег лежит на этих ветках…
Оставить и забыть, хоть из последних сил,
Весь сонм обид, к себе обид, мучительных и едких…

«Оконные» отрывки

1

Со свистом за окном мешается невольно
Чужая злая песнь… И до чего же больно…
Музы́ки зимней глас бредовым прерван сном.
Сейчас я оглянусь. И оглянусь потом:
Мне кажется сейчас, что песня разогнется,
И лезвие ее в мое окно ворвется!..

2

Стояли у окна.
Я знал: была ты ангелом.
Покойна и бледна,
Не ты, а небо таяло,
И я, смутясь, молчу.
И ты немногословна. Я
Проснуться не хочу.

В твоих глазах зеленеет медь,
и если долго глядеть,
вспомнишь зелёный лёд на пруду,
песню на этом льду…

— Кто на себе по метели нёс
ангела, полного слёз?
Правда ль, тебя он крылом укрывал
и что-то, с тобою рыдая, шептал? —

Только подумал и не спросил.
Где отыскать на такое сил?

Легкий след на снегу розовевшем
От случайно бегущих вопросов:
Им, еще ничего не обретшим,
Даже самые знаки несносны...

Что я вижу, уже невозможно
(Ослеплён, потому что я вижу).
Аккуратный, слетает тревожно
Белый бисер, который я нижу.

И низал бы, молчанием полный,
Только нитка дошла до предела,
Чтоб вернулись чернильные волны,
Застывая на листике белом…

Всё бездонное кажется ясным,
Только не застывает тревога,
Где в покое снежинки прекрасны,
А вопросы за ними убоги…

Дорога. Черная стена
В окне. Ложится на дорогу
Тяжелый снег; и спасена
Душа — пока что, слава Богу.
Теперь. А много дней назад
Теснится розовое небо
От серафимовых преград
Пути смелеющему снегу.
Немного беззащитный взгляд,
Наточенный такой улыбкой…
Последняя из лучших пытка,
Непрекращавшийся закат.

Мне невозможно быть собой,
Мне хочется сойти с ума
Вл. Ходасевич

В окне сплошь лужи да огни.
Ползут, изнемогая, дни
За чей-то счет чужой.

Мне ненавидеть бы покой
И дальше, пьяному, бежать
До забытья.

Что названо — не повторять,
Я и не повторю. Но я…
О, Боже, Боже мой…

"Я могу уйти, а вы — остаться,
Но пути и серы и скучны:
Фонари по ним не станут загораться,
Звезды в них темны.
Сколько раз я уходил для муки,
Космос там витал или туман пустой,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Что таить: мотив разлуки
Мы уже давно смиряем головой".

А пока идти, не разбирая —
В никуда я или так, "туда",
С каждым шагом что-то так ломая,
Как не приходилось никогда.

Воздух сладок, слаще старых страхов:
Дольше б этот вечер потянуть…
Стряхиваю пепел, как подобье праха,
И гляжусь в туман, гляжусь в нагую муть!

Иногда в затаенной печали
Или руки ломая от муки,
Мы, устав повторять, безнадежно молчали.

Или лгущие белые звуки…
До такой-то тоски размечтаться?
Да настолько, чтоб бедные души спокойно уснули.

Эти костлявые пальцы,
Что изменившие грезы, играясь, тянули,
Виснут поныне над нами.

Но ни о чем не просите…
Эти смертельные нити
Уж заплелись над глазами.

Не зная тишины, не зная и волненья,
Простая немощь и немое тленье.

Зловеще-серое ничто и выцветшие листья.
Ты не успеешь никогда с былым проститься.

Еще не плача, слово позабыв,
Ты жив еще — хочу сказать, — ты жив!..

Не руку я тяну, а сердце вырываю,
Хоть и не ждет его материя глухая.

Прощаясь с уходящим днем,
Как ужас перед разговором…
Все сущее сейчас,
А думали: потом
Его мы назовем бессильным словом.

Мне ведомо, что жизнь с волнением одно;
Известно, что я лгу на третьей строчке.
Но где найти теперь недостающее звено,
Не ставя точки?

Так я сейчас смотрю в раскрытое окно,
Вытягиваю руку
И продолжаю лгать (я безобразно лгу),
Уподобляясь звуку.

Обманите меня… но совсем, навсегда…
М. Волошин

Всё рыжее белый дом из моего окна;
Что на то сказать? — Сегодня тоже был рассвет.
Всё сидел и слушал бы, зачем же нам дана
Жизнь настолько скорая без горестных примет.

Всё одни вопросы, стены также вечно-бледные;
Я ищу протекции немного странных снов.
Я б хотел немногого: чего-нибудь неверного
И ненастоящего, как этих облаков.

Июнь

Опять, до странности багровое,
Беззвездно небо неумолчное…
Блестит и погасает новое
В часы урочные.

Погасшее еще пытается
Забраться в сердце бесполезное…
Такое близкое, скрывается,
Почти телесное…

— Лица касается неспящего
Туманная рука безумия…
И дальше длится Настоящее,
Всего прошедшего угрюмее.

Как город, что до немоты
Сегодня душен, оживает…
Забудь меня, пока листы,
Держась, еще не опадают.
И эти бледные цвета,
Которым имени не знаю…
Так холодна и так чиста
Поэзия такая.
А вечер шумен… и в чаду
Уже багряный отсвет тает,
Куда же я теперь уйду,
Когда не улетает
Блестящий дым, да при луне?
Но этот дым бессонный…
Ты говоришь уже не мне,
А в этот сон бездонный.