Обломов - III

детство

«И в доме воцарилась мертвая тишина. Наступил час всеобщего послеобеденного сна. (...) Это был какой-то всепоглощающий, ничем непобедимый сон, истинное подобие смерти. Все мертво, только из всех углов несется разнообразное храпенье на все тоны и лады. (...) Он с няней после обеда опять выходил на воздух. Но и няня, несмотря на всю строгость наказов барыни и на свою собственную волю, не могла противиться обаянию сна. Она тоже заражалась этой господствовавшей в Обломовке повальной болезнью.»

Детство и юность Ильи Ильича очень важны для Гончарова, чтобы показать нам истоки «обломовщины», которая с годами переборола детскую живость и любознательность и дотянулась сонными лапами до самого сердца Ильи Ильича. И даже удаленность от Обломовки не спасла от ее чар, зато помешала эти чары разрушить: в своих мыслях и мечтаниях Илья Ильич будто мельничный ослик ходит по кругу, а жернова воспоминаний о недостижимом счастья детства перемалывают время его жизни. К этим жерновам он прикован прочной оглоблей, палкой о двух концах; с одной ее стороны – страх перед реальной жизнью за окнами его квартиры, за пределами дивана; с другой – страх встречи с реальной Обломовкой. Он все собирается и собирается туда, строит планы, рисует чертежи. Но в глубине своего сердца он знает, что никогда туда не вернется, потому что той Обломовки, которую он помнит и любит, давным давно нет. А раз ее нет, то и мечты нет, и жить незачем.

«А он с нетерпением дожидался этого мгновения, с которым начиналась его самостоятельная жизнь. Он был как будто один в целом мире; он на цыпочках убегал от няни; осматривал всех, кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него в лапах. Ребенок кончит тем, что убьет и жертву и мучителя. Потом он заберется в канаву, роется, отыскивает какие-то корешки, очищает от коры и ест всласть, предпочитая яблокам и варенью, которые дает маменька.»

Всему, что Илья Ильич пережил в детстве, к каждому его впечатлению Гончаров проведет параллель в настоящем. В роли обескрыленной стрекозы окажется Ольга, когда, в слезах читая отступническое письмо Обломова, она обнаружит, что он сам наблюдает за ней из кустов аллеи и упивается ее слезами. Штольц будет брезгливо дивиться тому, с какой жадностью его друг поглощает незамысловатую, жирную и грубую еду и кислое трактирное вино, поданные Агафьей к обеду за неимением денег на изыски. А темным деревенским оврагом, пугавшим Илюшу в детстве до обморока, станет место его службы, откуда он сбежит при первой же незначительной трудности. Прятаться от трудностей, избегать любых усилий, и всего, что у других зовется делом – вот истинное наследие Обломовых.

Родители, скрепя сердце, отдают Илюшу в частный пансион к отцу Штольца. Дети там и учатся, и живут. Каждый раз, отправляя сына после выходных и праздников обратно в школу, мать снабжает его пирогами, сладостями и соленьями. Добрый ребенок так же щедро делит припасы с товарищами по учебе. Но бывает, что мать не в силах расстаться с ребенком и придумывает поводы, чтобы оставить его дома: то лоб горяч, то вид усталый. И тогда в пансион вместо Илюши едет записка, что он, мол, задержится до среды. А где среда, там и пятница, а где пятница, там уж и понедельник. И длятся эти Илюшины внеплановые каникулы порой по две недели. Спустя двадцать лет, уже в Петербурге, Илья Ильич, служит в присутствии под началом строгого чиновника и теряет какую-то бумагу. Дело стопорится, бумагу необходимо отыскать или организовать ее копию.