Несмотря на всем известные упреки этому жанру в фиксации незначительного, недостоверного и ложного, дневники Леона Блуа — произведение особенное. Даже когда его дневник «Неблагодарный нищий» более чем любое другое произведение в этом жанре высвечивает соскальзывание автобиографического повествования в личную художественную выдумку, — и даже манию трактовки, — то писатель стремится соотнести в экспериментальной манере свою собственную историю с неизбывными тайнами божественной Жизни.
Рассмотренное с «вершины Абсолютного», его существование оказывается включенным в сеть соответствий, в которой «Я», выведенное из своего заточения, загадочно участвует в общей экономике существ: кто-то увидит в этом нечто химерическое, но на самом деле это то, что позднее Бернанос назовет «божественной логикой».
Вот что напишет Николай Бердяев о дневниках Леона Блуа:
Дневник Л. Блуа «Le mendiant ingrat» («Неблагодарный нищий») — потрясающая и небывалая книга. По обнажению души, по обнаружению интимной судьбы книга эта может быть сравнима с «Уединенным» и «Опавшими листьями» Розанова. Есть формальное сходство в обнаженности и интимности, в дерзновении сказать то, о чем никогда не говорят. Но душа Л. Блуа не походит на душу Розанова. Это душа исключительно мужественная, сильная, верная, огненная, гордая в унижении и самоунижении. Саму злость свою, а Л. Блуа исключительно злой писатель, душа эта переживала как христианскую верность. Леон Блуа прожил свою жизнь в потрясающей нищете и непризнании. Ему пришлось жить подаянием, он бывал близок к голодной смерти; бывали дни, когда он не мог зажечь свечи по вечерам; его дети умирали от нищеты. И он был всеми покинут, бывшие друзья отвернулись от него, все предавали его. Слишком неудобно, беспокойно и небезопасно было связывать свою судьбу с таким человеком. Он вызывал к себе великую ненависть. Он не сделал в жизни ни одной уступки, не пошел ни на какой компромисс, чтобы заработать себе хлеб насущный. Он переживает нищету свою не только как внешнюю необходимость и неудачу, но и как внутреннюю судьбу, судьбу христианина в мире. Он пламенно защищает саму идею нищенства в мире. Сам Христос был нищий, и всякая правда в мире должна быть нищей.
Несколько цитат из готовящегося к выходу дневника «Неблагодарный нищий» Леона Блуа:
• Я молюсь словно вор, просящий милостыню у двери, которую желаю поджечь.
• ...все — только видимость, все — только символ, даже душераздирающая боль. Мы просто спим и кричим во сне. Мы никогда не можем знать, не является ли нечто огорчающее нас тайным началом нашей последующей радости. Теперь мы видим, по словам святого Павла, per speculum in aenigmate («сквозь тусклое стекло, гадательно»), и иначе мы видеть не можем, пока не приидет Тот, кто весь пылает огнем и кто должен научить нас всему.
• «Скрепя сердце» — крайне точное выражение. И все же оно не полно. Состояние это напоминает медленное движение острого когтя, раздирающего этот орган боли и радости. Ах! как же мне понятен тот бессильный жест человека, тщащегося вырвать собственное сердце.
• Нас со всех сторон окружают два вида тайн: тайны светлые и тайны темные.
• ...совершенно правдивая мысль, выраженная правильными словами, способна удовлетворить разум, не впечатляя Красотой; но тогда, конечно, в ее пересказе будет что-то ложное. Абсолютно необходимо, чтобы Истина пребывала в Славе. Великолепие стиля — это не роскошь, это необходимость.
• Испытывая боль или радость, мы полагаем, что время — это нечто, а оно — ничто, потому что для Бога его нет, значит, и для нас его быть не должно. Именно оно отделяет нас от Бога. Если мы сподобимся не знать, который теперь час, мы уже окажемся в радостной Вечности, а страдание тогда будет для нас подобно быстрой лодке, идущей по течению в Рай.
• Я не являюсь и не хочу быть ни дрейфусаром, ни антидрейфусаром, ни антисемитом. Я антисвинист, а потому враг и изрыгатель почти всего света. Я, если угодно, тот дикий человек из Книги Бытия, чья рука поднята на всех и на кого подняты руки всех.