Эрнест Элло:
Молчание священно, оно трижды священнее слова, избытком которого является, опьянением и жертвой.
Молчание — сущностная тень того, о чем мистик не говорит. Если же созерцающий в тишине истину мистик раскрывает уста, то делает это из милосердия и тогда слово его отправляется в непростое путешествие. Ведь подлинная его родина — Молчание.
Парадоксально, когда таким мистиком оказывается писатель. Может ли он сделать молчание инструментом своего творчества? Если оставить в стороне фигуры умолчания, само молчание может стать для писателя одной из главных тайн. Слово и Молчание — два модуса существования Леона Блуа.
Молчание для Блуа было одновременно мистической родиной и формой мученичества. Заговор молчания, составленный против него и не допускавший упоминания его имени среди литературных кругов Франции, дорого обошелся ему: годы нищенства, предательство друзей, смерть двух малолетних сыновей... На страницах дневников он особенно часто упоминает «почтовое» молчание — следствие глубокого одиночества: «Ни одного письма ни от единого человека. Я не могу понять, почему я стал участником этого молчания. Я не жалуюсь, но внутри меня раздается такой вопль!». Эта немота свойственна и самому Богу: «Ни весточки от Бога». Писатель отчаянно борется с этим непостижимым безмолвием: «...ведь я должен победить Молчание Того, кто спасает и кто оставил без ответа столько воззваний?». Его поражает молчание Бога не только на воззвания верных ему христиан, но и его необъяснимое безмолвие на протяжении тысячелетий языческой истории: «...весь этот античный мир ужасен! Как таинственно это молчание Бога в ответ на вопли язычников, раздававшиеся столько столетий!». Безмолвие Бога его поистине пугает, даже когда он признает его обязательным его атрибутом: все ясное чревато в мире сем идолопоклонством.
Словно Иова, Блуа терзает эта божественная тишина, но в ней он познает незримое присутствие и действие Бога. «Ни одного письма, ни одного гостя, ни одного значимого события. Один из тех дней, пустых с виду, в которые один только Бог действует в молчании и в тени в самом глубоком и таинственном рву нашего сердца — в его совершенной пустыне».
Пусть умолкнет всякая плоть человеческая, пока Царь Небесный приносит Себя в жертву ради верных Ему. И в руке Бедняка распускается загадочный прекрасный цветок — цветок Молчания, цветок Бездны.