Социологическое просвещение вообще-то — штука неприятная и у него мало шансов. И еще меньше у него шансов в связи с теорией действия.
——————
Они, то есть социология и теория действия — противоречат друг другу. Это скучная академическая материя. Но мы ее быстренько оживим.
Вот произошло важное событие, даже ужасное. И социологи, а точнее, развращенные популярной социологией люди начинают искать его социальные причины. Вот произошло убийство. Да-да, то самое.
И что, скажете вы, оно что-ли было беспричинное?
Отчего же.
Причина убийства состоит в том, что убийца принял решение убить.
Вот те причины, которые вы называете социальными, они имеют общий характер. А решение убить — индивидуальный.
Человек мог происходить из криминогенной — по статистике — среды , но из нее же происходили тысячи и десятки тысяч тех, кто не принял решения убивать. Он прочитал тысячу опасных книжек, но из прочитавших решение принял он один.
Смотрите.
Камень, говорит Спиноза, если бы обладал сознанием, считал бы, что падает по своей свободной воле.
Это неправда.
То есть правда, что он мог бы так считать, но отличие свободной воли в том, что он всякий раз мог бы перерешить. Камень не может перерешить, а разбойник лютый с пробудившейся совестью — может. Тысяча разбойников зарежут, но тысяча первый передумает.
Поэтому социологические причины работают не так, как закон тяготения, не оставляющий камню шанса.
Будь это иначе, судить бы пришлось социальную среду и дурные книжки. Что и предлагается сделать всякий раз, когда публика делает вид, будто ищет ответ на вопрос: как это могло случиться?
И сразу находит ответ в причинах общего порядка, которые почему-то строго избирательно подействовали только сейчас.
Нет.
Причинность так не работает. И статистическая, вероятностная причинность так не работает.
На самом деле убийца убил оттого, что он лично хотел убить.
Он принял решение, он исполнил.
И никаким социальным контролем этого не исправить.